Была ли в СССР диктатура пролетариата?

 

 

Сразу, же после революции было принято решение о том, что управление всеми заводами должно находиться в руках профсоюзов.

I.

Так, в программе Российской Коммунистической партии, принятой на VIII съезде партии (18—23 марта 1919 г.), провозглашалось: «Организационный аппарат обобществленной промышленности должен опираться в первую голову на профессиональные союзы. Они должны… превращаться в крупные производственные объединения, охватывающие большинство, а постепенно и всех поголовно, трудящихся данной отрасли производства. … Участие профессиональных союзов в ведении хозяйства и привлечение ими к этому широких масс является, вместе с тем, и главным средством борьбы с бюрократизацией экономического аппарата Советской власти и дает возможность поставить действительно народный контроль над результатами производства».

Партийные ячейки участвовали в управлении промышленностью вместе с рабочими заводскими комитетами. Совместно с ними и под их контролем работал технический директор; все вместе они составляли треугольник.

По мере усиления бюрократизма в партии и профсоюзах треугольник все более и более становился просто вывеской и постепенно все дальше отходил от рабочих масс. Тем не менее, рабочие могли еще оказывать на него давление и некоторые элементы рабочего контроля сохранялись до появления пятилетнего плана. Когда началось широкое движение за индустриализацию, с треугольником нельзя было больше мириться, так как самое его существование помешало бы полностью подчинить рабочих требованиям накопления капитала. Поэтому в феврале 1928 г. Высший Совет Народного Хозяйства издал документ, озаглавленный: «Основные положения относительно прав и обязанностей административного, технического и обслуживающего персонала промышленных предприятий», направленный на ликвидацию треугольника и установление полного и неограниченного контроля директора. В сентябре 1929 г. Центральный Комитет партии принял решение, в котором говорилось, что рабочие комитеты «не должны, однако, вмешиваться непосредственно в руководство предприятием и тем более подменять собой администрацию, всемерно способствуя действительному проведению и укреплению единоначалия, росту производства, развитию предприятия и тем самым улучшению материального положения рабочего класса». Директору было предоставлено право полного и единоличного руководства заводом. Все его хозяйственные распоряжения должны были стать теперь «как для нижестоящей администрации, так и для рабочих безусловно обязательными» (Всесоюзная Коммунистическая партия (большевиков) в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов Центрального Комитета», М., 1941г., изд. 6, т. II, стр. 811 и 810.).

 

   

В первые несколько лет после революции как юридически, так и фактически только профсоюзы имели право устанавливать размеры заработной платы. В период нэпа размеры заработной платы устанавливались путем переговоров между профсоюзами и администрацией. Далее, с введением пятилетнего плана, заработная плата все чаще и чаще определялась хозяйственно-административными органами, такими, как комиссариаты и главки, а также персонально директорами заводов.

В июле 1933 г. Вейнберг, один из ведущих профсоюзных руководителей, заявил: «Интересы правильного построения системы зарплаты и нормирования труда… требуют возложения ответственности за это дело непосредственно на административно-хозяйственных и технических руководителей. Это также диктуется необходимостью действительного проведения единоначалия и хозрасчета в цеху… Они [рабочие] не должны защищаться от своего правительства. Это совершенно неправильно… Это подмена хозоргана… Это «левацкое» оппортунистическое извращение, срыв единоначалия и вмешательство в оперативное управление… Это необходимо ликвидировать» («Труд» от 8 июля 1933 г.).

В следующем году Орджоникидзе, бывший тогда комиссаром тяжелой промышленности, выступая на совещании работников тяжелой промышленности, сказал: «Вы сами - директора, начальники цехов и мастера - должны лично заниматься зарплатой во всех ее конкретных деталях и никому не передоверять этого важнейшего дела. Зарплата - могучее оружие в ваших руках» (Г. К. Орджоникидзе, Избранные статьи и речи 1911-1937, М, 1939г.. стр. 359.).

Несколько позже Андреев, член Политбюро, заявил «Нормирование должно находиться в руках прямых руководителей производства… они должны лично устанавливать нормы» («Правда» от 29 декабря 1935 г.).

Так создалось ненормальное положение, когда Расценочно-конфликтная комиссия, сохраняя свое название, оказалась в то же время совершенно отстраненной от участия в установлении размеров заработной платы и норм выработки («Трудовое законодательство СССР», Решение Всесоюзного Центрального Совета профессиональных союзов 2 января 1933 г., М. - Л., 1933г., стр. 320.).

Теперь, с полной победой бюрократической тенденции, рабочим запрещается организованно защищать свои интересы. При Ленине рабочие имели право защищаться даже от своего собственного государства. Так, например, Ленин говорил: «…государство у нас рабочее с бюрократическим извращением… Наше теперешнее государство таково, что поголовно организованный пролетариат защищать себя должен; а мы должны эти рабочие организации использовать для защиты рабочих от своего государства и для защиты рабочими нашего государства» (В. И. Ленин. Соч., изд. 4, т. 32, стр. 6-7.).

Не подлежало сомнению, что государство не должно было подавлять забастовок. На XI съезде партии только один из лидеров партии, В. П. Милютин, предложил «не допускать стачек на государственных предприятиях» (XI съезд Российской Коммунистической партии (большевиков), Стенографический отчет, М., 1936г., стр. 275.). Остальные заявили, что участие в стачках является долгом членов партии, даже если они не согласны с большинством, стоящим за забастовку. И действительно, в первые несколько лет после революции было большое количество забастовок.

Так, в 1922 г. в забастовках на государственных предприятиях участвовало

192 000 рабочих;

в 1923 г. их число составило 105 000;

в 1924 г.- 43 000;

в 1925 г. - 34 000;

в 1926 г. - 32 900;

в 1927 г. - 20 100;

в первой половине 1928 г.- 8900.

В 1922 г. число рабочих, вовлеченных в трудовые конфликты, равнялось 3,5 млн.,

а в 1923 г.- 1 592 800 (18).

Вскоре после того как восторжествовала сталинская бюрократия, в конце двадцатых годов, забастовки были запрещены и забастовщикам угрожал смертный приговор. Со времени отмены смертной казни высшей мерой наказания стало присуждение к двадцати годам принудительных работ.

 

  

Конечно, о забастовках прямо не говорилось; следующая статья закона, принятая 6 июня 1927 г., является единственной в Собрании узаконений, которая может быть истолкована судом как имеющая отношение к забастовкам: «Контрреволюционный саботаж, т. е. сознательное неисполнение кем-либо определенных обязанностей или умышленное небрежное их исполнение со специальной целью ослабления власти правительства и деятельности государственного аппарата, влечет за собой - лишение свободы на срок не ниже одного года, с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты - расстрела, с конфискацией имущества» (Собрание узаконений РСФСР», 1927г., № 49, ст. 330; «Уголовный кодекс РСФСР», М., 1937г., ст. 58, п. 14. ).

Кроме того, «профсоюзы» при «советской власти» сталинского образца, уже совсем не имели права голоса при установлении заработной платы. В 1934 г. заключение коллективных договоров было прекращено (Г. Н. Александров (ред.), Советское трудовое право, М., 1949г., стр. 166.). В 1940 г. Шверник, председатель Центрального Совета профессиональных союзов, так объяснил отмену коллективных договоров:

«…когда план является решающим началом в развитии нашего народного хозяйства, вопросы заработной платы не могут разрешаться вне плана, вне связи с ним. Таким образом, коллективный договор как форма регулирования заработной платы изжил себя» («Профсоюзы СССР», 1940, .№ 4-5.).

В феврале 1947 г. так называемые коллективные договоры стали заключаться снова, но сталинские руководители разъяснили, что эти новые договоры не имеют никакого отношения к тому, что в других местах считается коллективными договорами, поскольку они не затрагивают вопросов заработной платы. Как писал Шверник в ежемесячном профсоюзном органе: «Любое изменение заработной платы… может быть произведено только решением правительства» («Профессиональные союзы», 1947г., № 2.). И соответственно один официальный комментатор по трудовому праву писал: «Само собой разумеется, что нынешние коллективные договоры по своему содержанию не могут не отличаться от тех коллективных договоров, которые заключались в то время, когда тарифы заработной платы и некоторые иные условия труда не устанавливались законом и постановлениями Правительства» (И. Т. Голяков (ред.). Законодательство о труде, М., 1947г., стр. 15.).

Учебники по трудовому праву, изданные между 1938 и 1944 гг., даже не упоминают об этом вопросе. Однако в учебнике, изданном несколько позже (1946 г.), говорится:

«Жизнь, однако, показала, что восстановление колдоговорной практики нецелесообразно. Коллективный договор как особая форма правового регулирования трудовых отношений рабочих и служащих изжил себя. Детальная регламентация всех сторон этих отношений нормативными актами государственной власти не оставляет места для каких-либо договорных соглашений по поводу тех или иных условий труда» (Н. Александров, Д. М. Генкин (ред.), Советское трудовое право, М., 1946г., стр. 106. См. также книгу: Г. Н. Александров, Г. К Москаленко (ред.), Советское трудовое право, М., 1947г., стр. 100-101.).

 

    

В учебнике по трудовому законодательству, изданном в 1947 г., мы читаем: «Размеры оплаты труда рабочих и служащих в настоящее время определяются постановлениями Правительства (или на основе его указаний)… Соглашение сторон в области установления размера оплаты труда играет подчиненную роль. Оно не может противоречить закону и допускается лишь в рамках, строго предусмотренных законом, - например, при установлении точного размера заработной платы в тех случаях, когда штатным расписанием ставки определены в размере «от - до»; при определении размера оплаты труда лиц, приглашенных на работу по совместительству, и др.» (Голяков, цит. соч., стр. 65.).

Точно так же А. Степанов, заведующий отделом заработной платы в ВЦСПС, писал: «Тарифные сетки и ставки утверждаются Правительством» («Труд» от 13 апреля 1952 г.).

Ясно, что коллективные договоры, не содержащие какого бы то ни было соглашения относительно заработной платы (а этот вопрос, в конечном итоге, представляет для рабочих наибольший интерес при заключении такого договора), причем процедура заключения договора такова, что за правительством остается решающий голос по всем основным пунктам, являются не чем иным, как бюрократической формальностью и обманом.

Из всего этого видно, что рабочий класс в СССР, оставался на положении класса наемных работников. А, там где наемный труд, там и капитал. Мы видим, что, бюрократический аппарат может быть собственником средств производства, и может эксплуатировать трудящихся не меньше любого частного собственника. Частные капиталисты как класс исчезли, но капиталистические отношения не уничтожились, а приобрели специфический характер.

Несмотря на указание Ленина о том, что правительственные чиновники не должны получать жалованье выше среднего заработка хорошего рабочего, при Сталине заработная плата должностных лиц достигает огромных размеров. А Советы превращаются в аналог буржуазного парламента. В соответствии с решением Верховного Совета СССР от 17 января 1938 г. председатели и заместители председателей Совета Союза и Совета Национальностей получают по 300 000 рублей в год а депутаты Верховного Совета - по 12 000 рублей в год или 150 рублей в день во время сессий (Первая сессия Верховного Совета СССР, Стенографический отчет, М., 1948г., стр. 124). Председатель Верховного Совета РСФСР и его заместители получают денежное вознаграждение размером в 150 000 рублей в год («Известия» от 18 января 1938 г.). В то время как, средняя з/п в СССР в 1939 году - 314 рублей в месяц. Заводской инженер мог получать в месяц 1500 рублей, директор – 2000 рублей, квалифицированный специалист – от 200 до 300 рублей. Минимальная зарплата считалась от 110 до 115 рублей.

Можно предположить, что председатели и заместители председателей Верховных Советов и других союзных республик пользовались такими же материальными благами. Ну, и как Вы считаете, о чем эти привилегированные депутаты больше радеют: о проблемах рабочих или о планах тех, кто им платит зарплату, то есть об интересах правительственных чиновников? Тем более, что в руках этих чиновников, не только финансы, но и аппарат принуждения…

Бюрократическая прослойка при Сталине имеет еще один возможный источник доходов - различные государственные премии. Первоначально в указе об учреждении сталинских премий в честь шестидесятилетия со дня рождения вождя максимальный размер одной премии ограничивался 100 000 рублями («Правда» от 21 декабря 1939 г.). Однако за прошедший период максимальный размер отдельной премии возрос до 300 000 рублей, при этом следует отметить, что сталинскими премиями в размере от 50 до 300 тысяч рублей ежегодно награждается не менее тысячи человек (к тому же премии не подлежат обложению налогом).

 

    

Подводя итоги, можно сказать, что вместо власти Советов в Сталинской России осуществлялся правительственный диктат для прорывов в народном хозяйстве. Поэтому так называемую советскую плановую экономику будет значительно точнее определить как бюрократически управляемую.

Временно национализированная собственность позволила СССР (России), и многим другим странам «социалистического лагеря», успешно догонять развитые капиталистические страны. На что европейские страны тратили много лет, даже столетий, Россия потратила несколько десятилетий. Хозяйство СССР достигло в результате соответствия крупно-капиталистическому уровню развитых стран.

История такой исторической компрессии еще не знала!

Сталинской бюрократии следует отдать должное в тех же выражениях, какими Маркс и Энгельс оценили роль буржуазии: «Она впервые показала, чего может достигнуть человеческая деятельность. Она создала чудеса искусства, но совсем иного рода, чем египетские пирамиды, римские водопроводы и готические соборы … Буржуазия… вовлекает в цивилизацию все … нации … Она создала огромные города … и вырвала…значительную часть населения из идиотизма деревенской жизни… Буржуазия менее чем за сто лет своего классового господства создала более многочисленные и более грандиозные производительные силы, чем все предшествовавшие поколения, вместе взятые» (К.Маркс. Ф. Энгельс, Манифест коммунистической партии).

За эти достижения, несомненно, заплатили муками многие наемные работники Советского Союза. С марксистской точки зрения, решающим критерием является не рост производства сам по себе, а общественные отношения, сопровождающие развитие производительных сил. Сопровождается ли оно улучшением материального положения рабочих, ростом их политической силы, усилением демократии, устранением экономического и социального неравенства, уменьшением принуждения со стороны государства? Планируется ли развитие промышленности, и если да, то в чьих интересах? Таковы основные критерии рабочего - социалиста при рассмотрении экономического прогресса. Но, с учетом выше приведенных фактов, подтвердилось марксистское положение только о том, что пока рабочие не имеют реальной экономической и политической власти, пока в обществе не установлена диктатура коренных интересов класса работников, любая национализация средств производства является не уничтожением эксплуатации, а только изменением ее формы.

Национализация, т.е. присвоение государством собственности, не имеет никакого отношения к социализму (общественному, коллективному владению производством без эксплуатации). В данном случае, одна система эксплуатации (присвоения результатов чужого труда) просто сменяет другую. На место частного владельца становится не общество, а государственный аппарат чиновников, который управляет процессом труда, присваивает результаты работы трудовых коллективов и расходует их по своему усмотрению, нанимает и увольняет рабочих (последние, как и прежде, не могут ничем управлять). Все, то же самое делает частный собственник. Мы противопоставляем национализации социализацию (обобществление) производства. т.е. передачу предприятий в руки ассоциации самоуправляющихся трудовых коллективов.

II.


Расскажите своим друзьям