Ф. Берарди о «голой реальности капитализма»

Франко «БИФО» Берарди «Новые герои. Массовые убийцы и самоубийцы».
В своей новой книге итальянский философ-марксист (и постмарксист) рассматривает социальные истоки и предпосылки феномена массового убийства и самоубийства в современном мире.

«Глава 8. Вы, люди, никогда не будете в безопасности
Семиокапитализм основан на эксплуатации интеллектуальной энергии человека. Интеллект становится частью как сферы производства, так и сферы потребления. Интеллектом гораздо сложнее управлять, и он гораздо менее предсказуем, чем физические усилия, необходимые работникам на сборочной линии традиционного завода.
За годы существования «экономики прозака» творческие работники были мотивированы вкладывать свои когнитивные способности в процесс производства в ожидании успеха и дохода, который станет их наградой — они были убеждены, что труд и капитал могут объединиться в один процесс взаимного обогащения. Работникам внушали мысль, что они свободные агенты, а такие явления, как пузыри доткомов1, основаны на реальном увеличении доходов и генерируют высокие карьерные ожидания. Но союз семиокапитала и когнитивного труда не вечен.

Нейроэксплуатация и коллапс

В 1999 году, во время эпохи доткомов, был анонсирован техноапокалипсис в облике глобальной проблемы тысячелетия, появились темные, угрожающие тучи в ясном небе самозваной «новой экономики». Воображение общественности было настолько взбудоражено апокалиптическим мифом о глобальной технологической аварии, что оно породило настоящую волну ожидания катастрофы по всему миру. Предсказанный апокалипсис получил известность под именем «ошибка 2000 года», то есть ситуация, когда компьютерные часы покажут 12 в ночь на новое тысячелетие.

Однако отсутствие каких-либо катастрофических событий осталось в глобальном сознании как ощущение грани пропасти для социума. Через несколько месяцев, весной 2000 года, катастрофа доткомов принесла замедленный крах новой экономики — крах, который в той или иной форме, никогда не будет действительно преодолен, — несмотря на бесконечные войны Буша, несмотря на провозглашенное восстановление электронного бизнеса.
Рекомбинантный союз интеллектуальной работы и финансового капитала был закончен. Молодая армия свободных работников, самозанятых в виртуальном бизнесе, была преобразована в орду современных когнитивных работников: когнитариев, то есть интеллектуальных пролетариев и Интернет-рабов, которые инвестируют свою умственную энергию в обмен на нестабильный доход.

Нестабильность является общим состоянием семиотрудящихся. Существенной особенностью нестабильности в социальной сфере является не потеря регулярности в рабочих отношениях, так как труд всегда более или менее нестабилен, несмотря на юридические правила. Существенная трансформация, приведшая к «оцифровке» процесса труда, есть фрагментация личной непрерывности работы, фрактализация времени, распад его на фрагменты. Рабочий исчезает как человек, продающий свой труд, и заменяется абстрактными фрагментами времени. Киберпространство мирового производства можно рассматривать как огромное пространство обезличенного человеческого времени.

 

    

В сфере промышленного производства абстрактное время труда было воплощено в живого человека — работника, обладающего идентичностью. Когда капиталисту был необходим человеческий капитал для валоризации, он был обязан нанять человека и вынужден был иметь дело с физической слабостью, недугами и правами этого человека, был вынужден столкнуться с профсоюзными организациями и их требованиями, а также политическими идеями, носителем которых был этот человек.

Когда мы вступаем в век информационного труда, нет больше необходимости вкладывать средства в обеспечение человека для восьмичасового рабочего дня на протяжении его жизни. Капитал больше не принимает на работу людей, но покупает пакеты времени, отдельно от их взаимозаменяемых и случайных носителей. В Интернет-экономике гибкость превратилась в форму фрактализации работы.
Фрактализация является модульной и рекомбинантной фрагментацией времени деятельности. Работник больше не существует как человек. Он или она — только взаимозаменяемый производитель микрофрагментов рекомбинантного семиозиса, которые находятся в непрерывном потоке Интернета.
Капитал больше не платит за возможность эксплуатировать работника в течение длительного периода времени; он больше не платит зарплату, которая охватывает весь спектр экономических потребностей человека, работающего на капиталиста.

Работнику (фактически теперь машине в человеческом теле, наделенной мозгами, которые могут быть использованы для производства в отдельные фрагменты времени) выплачивается за отдельные, временные услуги. Время работы фрагментировано и разделено на ячейки. Ячейки времени выставлены на продажу в Интернете, и бизнес может приобрести их столько, сколько пожелает, в любом случае без обязательства обеспечить какую-либо социальную защиту работника. Обезличенное время становится настоящим агентом процесса валоризации и не имеет никаких прав, никакой профсоюзной организации, никакого политического сознания. Оно может быть только либо доступным, либо недоступным — хотя последняя альтернатива остается чисто теоретической, поскольку физическое тело до сих пор вынуждено покупать еду и платить арендную плату, несмотря на работу в виртуальной сети.

Время, необходимое для производства информационного товара, сжимается цифровой машиной. Время тщательно поделено на ячейки, которые могут быть мобилизованы в любой момент. Рекомбинации этих фрагментов осуществляются автоматически в сети. Мобильный телефон — инструмент, который позволяет поддерживать связь между потребностями семиокапитала и мобилизацией живого труда киберпространства. Звонок телефонов вызывает мобильных работников, чтобы воссоединить их абстрактное время с рабочим потоком.

В этом новом измерении труда люди не имеют права защищать себя или торговаться в отношении времени, собственниками которого они являются, напротив, это время у них эффективно экспроприируют. Их время на самом деле не принадлежит им, потому что оно отделено от социального бытия людей, которые делают его доступным для рекомбинантной киберпродуктивной схемы.
Время работы фрактализовано, снижается до минимальных фрагментов, которые могут быть собраны, и сама фрактализация делает возможным для капитала постоянно создавать условия для минимальной зарплаты работнику. Фрактализованные работники могут быть недовольными, но это не выливается в движение либо согласованное стремление к сопротивлению.
Только пространственная близость самих работников и непрерывность опыта совместной работы приводит к возможности формирования рабочей солидарности. Без такой близости и преемственности не могут возникнуть условия для объединения в сообщество людей, размещенных по сетевым ячейкам. Индивидуумы могут собраться вместе, чтобы сформировать общее понимание, общие требования, только когда у них есть непрерывная близость во времени и пространстве, близость, которую труд в Интернете отныне делает невозможной.

Когнитивная деятельность всегда была вовлечена в каждый вид человеческого производства, даже те, где больше механического. Нет процесса человеческого труда, который протекал бы вне связи с применением интеллекта. В век индустриального труда ум заставляли работать как будто он не продукт интеллектуальной деятельности, а результат простых механических операций. В то время как работа заводских рабочих, по сути, есть повторение однообразных физических действий, умственная работа постоянно изменяется и рассматривает совершенно различные вопросы. Таким образом, категоризация ума в процессе капиталистической валоризации приводит к настоящей мутации. Сознательный организм подвергается большому конкурентному давлению, ускорению стимулов, постоянному напряжению внимания. Как следствие, психическая окружающая среда, инфосфера, в которой разум формируется и вступает в отношения с другими индивидуумами, становится для человека психопатогенной средой.
Чтобы понять семиокапиталистическую бесконечную игру зеркал, мы должны в первую очередь наметить новое междисциплинарное поле, ограниченное тремя аспектами: критика политической экономии объединенного интеллекта, симптоматика языковых экономических потоков и психохимия в информационной сфере, сосредоточенная на изучении психопатологических последствий психической эксплуатации, вызванной бурным ростом информационной сферы.

 

 

В глобализованном мире, обратная петля общей теории систем объединяется с динамической логикой в генетике, чтобы сформировать постчеловеческое видение цифровой продукции. Человеческий ум и плоть интегрированы с цифровыми схемами благодаря специальным интерфейсам. Однажды став действующей, цифровая нервная система может быть быстро установлена в любую форму организации.

Цифровая сеть спровоцировала интенсификацию информационных раздражителей, и они передаются от общества отдельным людям. Такое ускорение — типичный патогенный фактор, который будет иметь большие последствия в обществе. Воздействие ускорения действует как патологический агент: организм человека идет к коллапсу.»

«Порабощение будущего.

Долги — это бремя, подобное ядру на цепи у будущих порабощенных поколений XXI века. Аня Каменец — молодой журналист, которая исследовала ситуацию, когда студенты берут у банков в долг средства для того, чтобы оплатить учебу в университете. Ее книга «Поколение долга» (Generation Debt), опубликованная в 2006 году, стала приговором начинающейся кабале, которая бросает тень на будущее большинства студентов в Соединенных Штатах, Великобритании и других странах мира, где приватизация университетской системы идет полным ходом.
Мы не знаем покоя в той же мере, в какой мы связаны. Общая нить, соединяющая всех членов нашего поколения, — это постоянное чувство непостоянства. Трудно создать семью, группу, работу или свой жизненный путь, когда вы не знаете, будете ли вы в состоянии заработать себе на жизнь, чтобы позволить себе брак или жить без долгов. Трудно инвестировать в самого себя, когда наша страна не заинтересована в инвестировании в нас. Трудно надеяться на будущее во время глобальных экологических катастроф и войн1.

Каменец также пишет:
Система студенческого кредита в настоящее время делает большую работу, обеспечивая миллиарды прибыли кредиторам, при этом защищая их от риска посредством щедрых федеральных субсидий и гарантий. Для заемщиков картина не столь радужна. Студенты без кредитной истории и опыта принятия финансовых решений склонны оставлять вопросы по займам своим родителям, в свою очередь, передоверяющим их офису финансовой помощи колледжа, которые не раскрывают свои связи с банками, реально становящимися кредиторами. К тому времени, когда подходит выпуск из колледжа, студентка, которую учили не думать о своем кредите в течение последних четырех, или пяти, или шести лет, как правило, даже не знает, сколько денег она должна и кому их надо вернуть. Опросы показывают, что студенты колледжа с энтузиазмом переоценивают свои будущие доходы и недооценивают возможные платежи по кредиту. Чем выше суммы кредитов, тем, как правило, дальше от них оценки самих студентов2.

В статье, посвященной той же теме, социолог Андрю Росс пишет:
В отличие от почти всех других видов задолженности, студенческие кредиты являются неснимаемыми (долг, от которого должник не может быть освобожден в ходе дела о банкротстве; к таким долгам относятся алименты, задолженность по уплате налогов и т. д.) через банкротство, и коллекторским агентствам предоставляются чрезвычайные полномочия для возвращения таких платежей, в том числе право на арест заработной платы и социального обеспечения. Рынок безопасного кредита, известный как SLABS (Студенческие кредиты активами ценных бумаг), составляет более четверти совокупного одного триллиона долларов долга студентов. Как ипотечный кредит, SLABS часто в комплекте с другими видами кредитов торгуется на вторичных рынках. Вся сила находится на стороне кредиторов и инвесторов, не удивительно, что кредитование студентов является одним из наиболее выгодных секторов финансовой промышленности. Что касается федерального кредита, они предлагаются по неоправданно высоким процентным ставкам — намного выше тех, по которым само правительство заимствует деньги у банков.

Как объясняет Маурицио Лаззарато в своей книге «Фабрика должников» (La Fabrique De l’Homme endetté), долг — новая форма социального шантажа, цепь, обязывающая людей принять любую работу, даже ту, которая их не устраивает, плохо вознаграждающуюся, вредную или унизительную.
Связывание молодых людей цепью долга — путь к тому, чтобы обязать их добровольно принять эксплуатацию и уничтожить возможности организоваться и выступить против насилия капитала. В 2011 году «Occupy-движение»4 начало кампанию по осуждению системы студенческих кредитов, но движение было не в состоянии поддерживать длительные действия по организованному противостоянию системе и саботажу долгового рабства. Это действительно тревожный знак, так как, если социальные движения не в состоянии развеять чувство вины, которое порождает долг, если временные работники не в состоянии найти средства культурной и политической автономии, суицидальная волна, растущая в ходе первого десятилетия XXI века, будет продолжать расти, образуя настоящий ураган.
Самоубийство уже стало первой причиной смерти среди молодых людей, и это явление не может быть объяснено с точки зрения морали, семейных ценностей или аналогичной лицемерной риторики. Чтобы понять современную форму этого этического крушения, мы должны поразмыслить над случившимся преобразованием экономики и труда; мы должны понимать психическую мутацию и последствия финансового нигилизма для молодых людей.»

 

Почему банкиры совершают самоубийство?

Не только индийские фермеры, китайские рабочие и французские служащие совершают самоубийства в весьма больших количествах. Банкиры тоже, похоже, стремятся к самосожжению на алтаре финансового капитализма.
Банковский трейдинг воспринимается как непотопляемый броненосец, незыблемый столп в фундаменте глобальной системы финансов. Но когда мы говорим о самих банкирах — людях, которые обладают властью и деньгами, специалистах, которые раздают бонусы обманутым вкладчикам и коррумпированным политикам, — было бы ошибочно приписывать им ту стабильность, которую мы ожидаем от учреждений, в которых они работают. Недели, кажется, не проходят без того, чтобы банкир или финансовый трейдер не совершил самоубийство. Только в первый месяц 2014 года 11 руководителей банков покончили с жизнью.

Бесчисленные финансовые сайты и журналы пытались объяснить гибель этих богатых и влиятельных лиц, но мотивы остаются неизвестными. Одни, как предполагают, были озабочены расследованиями их деятельности, другие в основном находились в состоянии стресса, были истощены духовно. Может быть, некоторые из них также почувствовали вину… Кто знает?
Ключ к интерпретации этого явления можно найти в книге Олдена Касса «Бычье мышление: Гид по выживанию и достижению успеха на Уолл-стрит», опубликованной в 2008 году, еще до того, как лопнул ипотечный пузырь. Книга Касса, как может показаться, изобилует общими фразами, но ее предмет, бесспорно, интересен: те, кто получает прибыль от абсурдной системы, порождающей несчастья и неравенство, также страдает от истощения, переутомления, а в некоторых случаях — от тяжелых депрессий.

Очевидно, осознание этого не вызовет ни у кого сочувствия к кучке миллионеров, которые спрыгнут со зданий в центре Манхэттена или Лондона. Но стоит учесть, о чем свидетельствует эта волна самоубийств.
В 9 часов вечера, в конце напряженного 12-часового рабочего дня, Джон, успешный продюсер, 38-летний долларовый миллионер, в главном здании в центре Манхэттена закрыл дверь своего офиса и поехал на лифте на 36 этаж офисного здания. Подавленный потерями своих клиентов на рынке за последний год, Джон был в плохом расположении духа. Он имел долгую историю перепадов настроения, что, казалось, только ухудшилось, когда он столкнулся со сложностями на работе. Этот бизнес сокрушил его… Когда двери лифта за ним закрылись, Джон поднялся по лестнице на крышу, где вдохнул прохладный ночной воздух. С пустым взглядом он медленно, целеустремленным шагом прошел по крыше. Джон подошел к краю, посмотрел сквозь нависшие над городом темные небоскребы, пробормотал молитву за жену и детей, закрыл глаза и прыгнул. На следующий день на Уолл-Стрит дела шли, как обычно.

 

    
Олден Касс дает простое объяснение этого явления: «Вы живете в постоянной неопределенности. Вы проходите через дикие, неистовые и непредсказуемые флуктуации рынка каждый день, и давление всего этого создает взлеты и падения, выходящие за пределы понимания человека».

Неопределенность — постоянный спутник нестабильности, непредсказуемость и непонятность процесса, которым, как ожидается, человек будет эффективно управлять, выступает в качестве мощного источника психологической дестабилизации. Согласно Кассу, находящиеся под сильным давлением профессионалы становятся особенно уязвимы в момент, когда работа, которую они рассматривают как часть их личности, не совпадает с ожиданиями, которые они устанавливают для себя. Постоянное сравнение со сверстниками неизбежно в условиях, диктуемых идеологией и культурой конкуренции. Желание преуспеть больше, чем сверстники-конкуренты, становится единственным оправданием для систематического насилия и унижения, которому они сознательно подвергают большинство человеческих существ и самих себя.

Эти люди должны быть жестоко циничными, чтобы делать свою работу, так как она основана на обмане, унижении и обнищании бесчисленных людей. Цинизм — нелегкое бремя, и требования к тем, кто несет его, — непоколебимая уверенность, образ победителя, непобедимый Übermensch3. Циничный неудачник находится в крайней опасности. Это наводит на возможное объяснение, почему банкиры убивают себя — самоубийства могут являться симптомом бессилия власти. Импотенции, которая в этом случае состоит в неспособности понять и изменить ситуацию, осознании, что бытие есть часть смертельной машины, которая может приносить прибыль, но которую никогда нельзя полностью контролировать.»

Франко  Берарди.

  

Расскажите своим друзьям