Лев Толстой – писатель и пророк.

 

 

Что мы знаем о Льве Николаевиче Толстом? В основном, только то, что нам известно из школьной программы. Что он написал роман «Война и Мир» и «Анну Каренину». В школе нам намерено не рассказывают о его философских и религиозных произведениях. Они не нравились ни Православной Церкви, ни КПСС.

На самом деле Лев Толстой - величайший философ своего времени, который став верующим уже в зрелом возрасте – подверг жесткой критике  официальную религию, а также государственное насилие и классовое неравенство. За что и был отлучен от Церкви.

Понять самого  Толстого и его философию можно только в контексте той эпохи и того общества, в которых  он жил.

Старые устои крестьянского хозяйства и крестьянской жизни, пошли на слом с необыкновенной быстротой. Толстой выразил идеи и настроения, которые сложились у миллионов русских крестьян ко времени наступления буржуазной революции в России. Совокупность его взглядов выражает особенности крестьянского движения. Взгляды Толстого  — это отражение тех  условий, в которые поставлена была историческая деятельность крестьянства в период конца 19-го - начала 20-го века.

С одной стороны, века крепостного гнета и десятилетия форсированного пореформенного разорения накопили горы ненависти, злобы и отчаянной решимости. Стремление смести до основания и казенную Церковь и помещичье правительство, уничтожить все старые формы землевладения, создать на место полицейско-классового государства общежитие свободных и равноправных мелких крестьян, — это стремление красной нитью проходит через каждый исторический шаг крестьян в российском революционном движении. Поэтому идейное содержание писаний Толстого соответствует именно этому исконному крестьянскому устремлению.

 

   

С другой стороны, крестьянство, стремясь к новым формам общежития, относилось утопично к тому, каково должно быть это общежитие, какой борьбой надо завоевать себе свободу. Вся прошлая жизнь крестьянства научила его ненавидеть барина и чиновника, но не научила и не могла научить, где искать ответа на все эти вопросы. Меньшая часть крестьянства действительно боролась, хоть сколько-нибудь организуясь для этой цели, и совсем небольшая часть поднималась с оружием в руках. Большая же часть крестьянства плакала и молилась, писала прошения и посылала «ходаков». И, как всегда бывает в таких случаях, воздержание от политики, отсутствие интереса к ней и понимания ее, делали то, что большинство крестьян было добычей беспринципных, буржуазных политиканов.

Толстовские идеи, как заметил когда-то Ленин, это — зеркало слабости и недостатков русского крестьянского движения  той эпохи, которые не могли, не отразится в произведениях и взглядах, самого Льва Николаевича. С одной стороны, Толстой — гениальный художник, давший не только несравненные картины русской жизни, но и первоклассные произведения мировой литературы. С другой стороны — помещик, «юродствующий во Христе». С одной стороны —  искренний протест против общественной лжи и фальши, — с другой стороны, смирение перед неизбежным злом. С одной стороны, беспощадная критика капиталистической эксплуатации, вскрытие всей глубины противоречий между ростом богатства и завоеваниями цивилизации и ростом нищеты, страданий и деградации рабочих масс. C другой стороны, — наивная проповедь «непротивления злу» насилием. С одной стороны, трезвый реализм, — с другой стороны, проповедь религии.

Религиозные «толстовцы» превратили в догму как раз именно эти слабые стороны его учения. Но, нам интересна сильная его сторона. Для самого Толстого «религия» – это не массовый культ, а внутренний процесс, побуждающий видеть в любом ближнем друга и брата.

Но, при этом, помимо недостатков российского крестьянства, Толстой отразил в своих идеях и величие духа трудящихся масс. Толстой понимал, что окружающая его культура основана на нищете миллионов наемных рабов. Он видел, что пролетариат, бедность которого умножалась в крупных индустриальных центрах, все больше оторван от Матери-Земли и от природы и по этой причине постепенно теряет всякое глубинное соприкосновение с целостностью происходящего. Он чувствовал, что человек, утративший близкую связь с природой, – это цветок, растущий на неплодородной земле: он вянет и гибнет.

Толстой был одним из немногих людей, кто не позволил внешнему индустриально-техническому прогрессу переходной эпохи ослепить себя. Вся жестокая несправедливость этой так называемой культуры внезапно предстала перед его взглядом, и он все яснее понимал, что и здесь не найдет ясного ответа на мучившие его великие вопросы.

 

 

Толстой понял, что узкий круг социальных паразитов, составляющих так называемое «высшее общество», далек от грандиозного и таинственного процесса жизни. Он стал отдавать себе отчет в том, что на самом деле именно эти темные, неведомые, порабощенные и презираемые массы составляют благодатную почву, из которой и произрастают все великие всеобщие надежды, всякое обновление жизни и общественных форм. В этих игнорируемых и непонятых массах и можно найти корни любого идеала. Все великие движения рождались в недрах масс, их надежды лежали в основе любой культуры, любых преобразований. Дух масс жил в миллионах и миллионах отдельных людей, открывая им одни и те же убеждения, желания, тоску. Он определял характер самых великих периодов человеческой истории, и все, созданное гением индивида, было вдохновлено и оплодотворено этой таинственной силой, что живет и дышит в самых глубинах общественной жизни.

Придя к заключению, что смысл жизни можно найти только в трудящихся массах, Лев Николаевич, погрузился в жизнь русского крестьянина. Таким образом, он смог близко познакомиться со многими религиозно-христианскими сектами русских крестьян, враждебными официальной Церкви и подвергающимися постоянным преследованиям. Русское сектантство отвергало официальное доктринерское христианство и надеялось обнаружить идеал христианской доктрины в коммунистических общинах первых христиан. Они отрицали господство человека над человеком и признавали основой подлинной христианской морали солидарность и взаимопомощь.         

Толстой ощутил влияние этих  духовных поисков простого народа, он чувствовал, что именно здесь лежит та область, где можно работать и распространять свои убеждения. Он отвергает внешние церковные обряды, а его христианство сводится к формуле: «Люби ближнего своего как самого себя». Поэтому он видит в Иисусе самого великого идеолога социальной справедливости, когда-либо рожденного человечеством. Он восхищается не мифическим Иисусом Церкви, а историческим Иисусом-человеком, мучеником, который умер за свои идеалы. Толстой хорошо понимает, что Иисус может быть великим только как человек, ибо как Бог, он не может быть ни мучеником, ни страдальцем.

Исходя из этого, Толстой развивает последовательный анархо-коммунизм. Будучи врагом Церкви, он является также врагом любой политической организации, основанной на эксплуатации и принуждении. Он осуждает государство в любых формах и видит в любом государственном учреждении монополизацию преступлений. Патриотизм, национализм, расовая ненависть, политика, дипломатия, милитаризм, война, закон – всего лишь отдельные ветви одного и того же древа греха. Толстой отрицает любой человеческий закон и в качестве реального условия для братского общества допускает лишь внутренний суд совести.

 

   

Понятно, что он является противником монополии на собственность и проповедует общую собственность на землю. Она принадлежит всем людям, и тот, кто присваивает ее себе, – преступник. Экономический идеал Толстого – это аграрный анархо-коммунизм. Его доктрина направлена против самых основ современного общества. Он стремился реорганизовать общество и жизнь людей на новой основе и отвергал любой компромисс. В этом смысле философ из Ясной Поляны является подлинным революционером.

«Религия» Льва Толстого – это, в сущности, пантеизм, т.е. романтически истолкованный диалектический материализм.

«Бог есть то не­ограниченное всё, чего человек сознаёт себя ограниченной частью».

Именно так записано в дневнике его дочери - Александры Толстой. Но позднейшие переписчики уже изменили высказывание на: «Бог есть неограниченное всё, которого человек является ограничен­ной частью».  Кажется, что высказывания похожи, но обладают совсем разным смыслом. Замена слова «осознает» на «является» меняет утверждение и упрощает до банального «Бог это все, а человек его часть». Но, Толстой говорит другое: Если человек осознает, считает себя ограниченным - то Бог - все остальное. Но если человек не ограничивает сам себя - то он и есть Бог.

Это очень созвучно со словами Энгельса: «Истину следует искать не в призрачных потусторонних областях, не вне времени и пространства, не в каком-то „боге”, якобы пребывающем внутри мира или противопоставленном ему, а гораздо ближе, в собственной груди человека. Собственная сущность человека много величественнее и возвышеннее, чем воображаемая сущность всех возможных „богов”, которые ведь представляют собой лишь более или менее неясное и искажённое отображение самого человека». Ф. Энгельс. (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 592–594)

А также это напоминает утверждение Фейербаха о том, что: «Верующий не понимает, что его сознание Бога представляет сознание его собственной сущности. В связи с этим философ уточнял, что религия - это первое, к тому же косвенное самосознание человека» («Сущность христианства»)

   

   

Толстой говорит о том, что люди должны осознать себя. Человек - это явление Бога в материальном мире. Позже в дневнике Толстого найдут такую запись:

«Истинно существует только Бог. Человек есть проявление Его в веществе, времени и пространстве. Чем больше проявление Бога в человеке (жизнь) соединяется в проявлениях (жизнями) других существ, тем больше он существует. Соединение этой своей жизни с жизнями других существ совершается любовью.

Бог не есть любовь, но чем больше любви, тем больше человек проявляет Бога, тем больше истинно существует».

Бог, по Толстову, есть абсолютная человеческая сущность. Вне человека искать Бога бессмысленно. Его нет ни в храмах, ни в таинствах церкви. Всякий иной бог, находящийся где-то вне нас,  навязан нашему чувству извне. Поэтому нет смысла участвовать в церковных таинствах, покланяться образам, мощам и прочим реликвиям.

В диалектическом материализме дух, сознание, творчество – все нематериальное – переносится в материю и растворяется в ней, поэтому возможно утверждать, что в этом учении она представляет пантеистическое начало, а марксистскую философию природы в какой-то мере можно назвать материалистическим пантеизмом или пантеистическим материализмом. И действительно, если создатели марксизма поставили гегелевское учение с головы на ноги, а последнее является идеалистическим пантеизмом, то у Маркса и Энгельса тоже неизбежно должен был получиться материалистический пантеизм. Поэтому, философия Толстого не так уже сильно отличается от философии диалектического материализма,  но она окрашена поэзией русского литературного романтизма. Ну а собственно, чего мы можем ожидать от русского дворянина, вставшего на классовые позиции российского крестьянства?

Теперь коснемся слабой стороны его учения, которая, как мы уже говорили выше, была обусловлена слабостью самих крестьянских масс.  Отвергая любое насилие, Толстой не одобряет и насилие как средство борьбы со злом. Лучше страдать от несправедливости, чем самому быть несправедливым – таков его девиз. Со злом надо бороться не насилием, а силой своих убеждений. Чистый идеал может быть осуществлен только чистыми средствами.

Можно понять эту точку зрения, только в историческом контексте, когда радикальные крестьянские партии типа «народовольцев» и «эсеров» практиковали индивидуальный террор.  Такие террористы, бесспорно, не служили идеальным примером светлого будущего. Но, крайняя пацифистская позиция Толстого, это другая крайность, поскольку общественная практика не подтверждает этой идеи. Социальная несправедливость не может быть устранена без применения силы со стороны трудящихся масс, она может погибнуть только от своего собственного оружия. Там, где человек стонет, страдает и умирает под гнетом жестокой системы, силовой протест есть лишь неизбежное следствие этой системы. Моральный бойкот государства, отказ от  военной службы не могут освободить человека от проклятия рабства. Этому нас учит история всех революций.

 

   

Нет ничего постоянного и неизменного. Но, в то же самое время, ни что не исчезает бесследно. Одно перетекает в другое. Мы, потомки русских крестьян, ставшие пролетариями физического и умственного труда, все так же, как и наши предки страдаем от грабежа капитала и произвола чиновничества. Отсутствие перспектив и распад социальных связей привели многих к потере смыла жизни.  Эта потеря находит проявление либо в панической боязни умереть, либо в патологическом влечении к смерти. С первым связан, в частности, «гедонистический» менталитет, девизом которого может быть известное латинское изречение «будем есть и пить, ибо завтра умрем». Второе выражается в таких культах, как сатанизм, апокалиптические секты, а также культе насилия, разрушения и мученичества который, например, существует у исламских фундаменталистов и прочих религиозных фанатиков.

Окружающая нас массовая культура «радикального гедонизма», алкоголизации и бездумного потребления одурманивает наемных работников, истребляя в них все лучшие человеческие качества. На каждом углу — непристойные сцены и фотографии. Фильмы, которые раньше не рекомендовались зрителям до 18 лет, теперь вся семья смотрит совершенно спокойно. И сегодня это часто нацелено именно на детей. Еще совсем недавно сама мысль о том, что нетрадиционные половые отношения могут иметь место в обществе, вызывала бурю негодования. Но сегодня люди говорят: «Это частная жизнь». Проституция узаконена под видом разных саун, массажных салонов и «мужских клубов», они могут официально зарегистрироваться, платить налоги и считаются лицами, занимающимися предпринимательством.

И как теперь нам быть, где найти ценности, придающие жизни значимость и смысл? Где их искать?

Класс работников, вновь обретая свою классовую идентичность, и понимание того, какой ущерб наносит современный капитализм человеческой психике, социальным эмоциям, связям и манере поведения в обществе, начинает  осознавать  и собственные классовые моральные ценности. Следовательно, и учение Толстого, как программа физического и духовного самосохранения трудового народа, изложенное им в произведениях «Исповедь», «В чём моя вера?», «О жизни», «Христианское учение»,  а также в романе «Воскресение» и «Крейцеровой сонате»,  для нас актуально и сегодня. Но, поскольку изменился сам наш народ, то и наследие Льва Николаевича нам будет полезно только критически осмысленное и обновленное. Оставим в прошлом наивный пацифизм и возьмем себе великие этические принципы солидарности, братской любви и свободы!

Учение яснополянского мудреца  позволяет понять жизнь и смерть, бытие и «ничто» в их нераздельном диалектическом единстве. Толстой не пренебрегает смертью, но и не переоценивает ее значение в жизни. Род человеческий – часть природы. И поэтому рождение, рост, но также болезнь и смерть являются такими же неотъемлемыми частями его существования, как заход солнца или осенний листопад. Но человек – продукт не только природы, но и общества. И как наследник достижений человеческой культуры, он связан с общественными источниками жизненной силы, которая кроется в ясности мысли и чувстве братства, терпении и юморе, радости и привязанности, спокойной уверенности в себе отразившимися в произведениях великих народных философов, включая Толстова.

 

   

Что можно делать прямо сейчас исходя из учения Льва Николаевича?

Не надо ничего нового, достаточно отказаться от старого:

  1. Не материться.
  2. Не курить.
  3. Не употреблять алкоголь  и наркотики.
  4. Не смотреть буржуазные пропагандистские,  развлекательные и прочие зомбирующие программы, создающие ложную картину мира.
  5. Не кричать на детей, не бить, не унижать их.
  6. Не покупать предметы роскоши «на зависть другим», не тратить деньги на бессмысленные развлечения, не приносящие пользы ни уму, ни здоровью.
  7. Не отвечать злом на зло.
  8. Не ненавидеть никого, не осуждать, не мстить.
  9. Не проходить мимо чужого горя.
  10.   Не заниматься сексуальной эксплуатацией (не использовать людей как объект для получения удовольствия, услуги проституток, потребление порно-продукции и т.п.), не нарушать супружескую верность.

 

  

Пророки являлись в древности,  чтобы указывать народным массам  путь избавления от невежества и темноты к науке, просвещению и свету. Подобным образом и Лев Николаевич Толстой не только великий писатель, отразивший накипевшую ненависть, стремление к лучшему, желание избавиться от прошлого, — он еще и великий пророк, предвозвестивший прекрасный храм грядущих поколений, который мы называем: коммунизм!

Иван Наговицын.

                   

Расскажите своим друзьям