МАРКСИЗМ И ЭТИКА - 3

<Начало.

  

Борьба марксизма против этического утилитаризма

Несмотря на свои слабости, буржуазный материализм, в особенности в своей утилитаристской форме – когда мораль трактуется как проявление реальных и объективных интересов, – представлял собой огромный шаг вперед в развитии этической теории. Он прокладывал путь историческому пониманию эволюции морали. Раскрыв относительный и переходный характер всех систем морали, он нанес сокрушительный удар религиозным и идеалистическим представлениям о неком кодексе, от века неизменном и предположительно установленным Господом Богом.

Как мы видели, рабочий класс с самого начала делал из этого свои собственные, социалистические выводы. Хотя первые теоретики социализма, такие, как Роберт Оуэн и Уильям Томпсон пошли гораздо дальше философии Иеремии Бентама, взятой ими за отправную точку. Влияние утилитаристских подходов в рабочем движении оставалось довольно сильным, даже после появления марксизма. Первые социалисты революционизировали теорию Бентама, применив ее базовые постулаты к социальным классам и в меньшей степени к индивидуумам, и таким образом подготовили основы для понимания социальной природы класса, истории и морали. Признание того, что рабовладельцы имели иные ценности, чем торговцы, пустынные кочевники или даже пастухи-горцы, уже было сделано антропологией во время колониальных завоеваний. Марксизм использовал эту подготовительную работу, равно как и исследования Моргана и Маурера в области «генеалогии морали» (1). Но, несмотря на определенный прогресс, такой утилитаризм, даже в его пролетарской форме, оставлял без ответов множество вопросов.

Во-первых, если мораль является не чем иным, как кодификацией материальных интересов, она сама становится излишней и должна исчезнуть в качестве социального фактора как такового. Радикальный английский материалист Мандевиль, исходя из подобных рассуждений, утверждал, что мораль представляет собой всего лишь лицемерное прикрытие фундаментальных интересов правящих классов. Позднее Ницше извлек из тех же посылов несколько иные выводы: мораль – это средство для слабой массы воспрепятствовать доминированию элиты, следовательно, освобождение от ее господства требовало признания принципа, что ради этого дозволено все. Но, как подчеркивал Меринг, кажущееся отрицание Ницше морали в работе «По ту сторону добра и зла» на деле является лишь провозглашением новой морали, морали реакционного капитализма, проникнутой ненавистью к социалистическому пролетариату, морали, освобожденной от препон достоинства мелкой буржуазии и респектабельности крупной (2). В частности, отождествление интереса и морали подразумевает (как уже отмечали иезуиты), что цель оправдывает средства (3).

 

  

Во-вторых, если принять за постулат, что социальные классы представляют собой «коллективных индивидов», которые просто преследуют собственные интересы, то история предстает бессмысленным диспутом, и важное для одних классов не имеет значения для общества в целом. Это представляет собой регресс даже по отношению к Гегелю, который еще ранее (пусть и неверно) понял не только относительность всякой морали, но и прогрессивный характер создания новых этических систем в противовес установленной морали. Именно в этом смысле Гегель заявлял, что можно с полным основанием утверждать, будто «человек от природы добр», но не менее верно будет и то, что «он от природы зол» (4).

В-третьих, утилитарный подход ведет к бесплодному рационализму, который исключает эмоции из сферы морали.

Негативные последствия этого наследия буржуазного утилитаризма проявили себя, когда рабочее движение начало преодолевать стадию сект, образовав Первый Интернационал. Расследование заговора «Альянса» против Интернационала – в частности, комментарии Маркса и Энгельса по поводу «революционного катехизиса» Бакунина – раскрыло «внесение анархии в мораль» посредством «иезуитизма», который «довел аморальность буржуазии до самых крайних последствий». В докладе, составленном по поручению Гаагского конгресса в 1872 году, подчеркиваются следующие составляющие бакунинской концепции: революционер не должен иметь своих собственных личных интересов, дел, чувств и стремлений; он порвал не только с буржуазным порядком, но и с моралью и обычаями всего цивилизованного мира; он считает добродетелью все, что способствует победе революции и пороком все, что препятствует ей; он всегда готов пожертвовать чем угодно, включая собственную волю и личность; он подавляет все чувства дружбы, любви и признательности; при необходимости он без колебаний готов уничтожить любого человека; его единственная система ценностей – общественная польза.

Глубоко возмущенные подобным демаршем, Маркс и Энгельс заявили, что это – мораль подонков общества, люмпен-пролетариата. Теория Бакунина, по мнению составителей отчета о его деятельности, более авторитарная, чем примитивный коммунизм, походила на глумление над революцией, которая виделась «чередой сначала отдельных, а затем и массовых убийств», когда «единственной нормой поведения должна будет стать утрированная мораль иезуитов» (5).

 

  

Как известно, рабочее движение не глубоко усвоило уроки борьбы с бакунизмом. В своей работе «Исторический материализм» Бухарин представляет этические нормы как простой набор правил и предписаний. Мораль заменялась тактикой. Еще более путанным является отношение к революции Лукача. Поначалу представив пролетариат как воплощение морального идеализма Канта и Фихте, теоретик затем скатился к утилитаризму. В работе 1919 года «Что означает революционное действие?» он заявлял: «Если взять за правило, что приоритетом является отечество, то это подразумевает безоговорочное самоотвержение… Революционером может считаться лишь тот, кто готов на все ради его интересов».

Однако усиление утилитаристской морали в СССР после 1917 года обуславливалось прежде всего потребностями переходного государства. В книге «О морали и классовых нормах» Преображенский рисует революционную организацию как своего рода современный монашеский орден. Он даже хочет подчинить сексуальные отношения принципам евгенического отбора; при этом различия между личностью и обществом стираются, а эмоции зависят от результатов научных исследований. Даже Троцкий не избежал подобного влияния, поскольку в работе «Их мораль и наша», подспудно оправдывая подавление Кронштадтского восстания, он, по сути, следовал той же формуле «цель оправдывает средства».

Действительно, каждый общественный класс стремится отождествить «благо» и «добродетель» со своими собственными интересами. Однако интерес и мораль не тождественны. Классовое влияние на общественные ценности крайне сложно и многопланово, поскольку включает в себя роль данного класса в производственном процессе и классовой борьбе, его традиции, цели и ожидания на будущее, его вклад в культуру и то, как все это проявляется в образе жизни, эмоциях, предчувствиях и устремлениях.

Не приемля утилитаристского смешения интереса и морали (или «долга»), Дицген проводит различие между ними: «Интерес представляет собой в большей мере конкретное, настоящее, ощутимое счастье; долг же, напротив, это общее, расширенное счастье, мыслимое также и в будущем. […] К сфере долга относится совесть, потребности общества, будущее, спасение души, короче, вся совокупность наших интересов; и он предписывает нам отказываться от излишнего и сохранять необходимое» (6).

 

  

Возражая идеалистическим утверждениям о неизменности морали, социальный утилитаризм впадает в другую крайность и столько безоговорочно настаивает на ее переходном характере, что теряются из виду общие ценности (делающие общество единым) и развитие этики. Однако сохранение чувства общности – вовсе не метафизическая фикция.

Этот «утрированный релятивизм» оперирует понятиями отдельных классов и их борьбы, однако не в состоянии понять «глобальные социальные процессы, взаимосвязь различных событий и, таким образом, не способен даже вычленить отдельные этапы развития морали как составные части единого процесса, связанные между собой. У него нет общих критериев, которые помогли бы оценить различные нормы, он не может выйти за рамки некой сиюминутной и преходящей видимости и, соответственно, не дает целостной картины, которую способна представить диалектическая мысль» (7).

Что же касается взаимоотношений цели и средств, проблему было бы корректно сформулировать следующим образом: цель не оправдывает средства, она влияет на них и наоборот. Они взаимно определяют, обуславливают друг друга. Более того – и цель, и средства есть лишь звенья в исторической цепи, где каждая цель, в свою очередь, является средством для достижения новой, более высокой цели. Вот почему необходим тщательный методологический и этический подход к процессу, который должен рассматриваться на всем своем временном протяжении, а не только в настоящий момент. Средства, не служащие достижению данной цели, лишь отдаляют ее, уводят в сторону. Пролетариат, например, не может победить буржуазию, используя ее оружие. Мораль пролетариата исходит одновременно из социальной реальности и социальных эмоций. Вот почему она не приемлет ни догматического отрицания насилия, ни безразличия к используемым средствам.

Помимо этого неправильного понимания диалектики цели и средств, Преображенский полагает также, что судьба отдельных частей целого, в частности, отдельных личностей, не имеет значения, и ими можно спокойно пожертвовать в общих интересах. Не так вел себя Маркс по отношению к Парижской Коммуне, которую считал преждевременной, однако из солидарности поддержал; не так поступили Евгений Левине и только что возникшая Коммунистическая партия Германии (КПГ), которые вошли в правительство Баварской Советской республики накануне его падения, чтобы организовать его оборону и свести к минимуму число жертв среди рабочих, хотя прежде противились ее созданию. Односторонний критерий классового утилитаризма фактически ведет к весьма условному пониманию классовой солидарности.

 

   

Как подчеркивала Роза Люксембург в полемике с Бернштейном, основное, центральное противоречие пролетарского движения состоит в том, что свою повседневную борьбу оно ведет в рамках капитализма, в то время как цели его являют собой полный и окончательный разрыв с этой системой. Отсюда следует, что использование силы и хитрости против классового врага необходимо, а проявлений классовой ненависти и антиобщественной агрессии избежать будет нелегко. Но пролетариат не может оставаться равнодушным к таким проявлениям. Даже когда он прибегает к насилию, он не должен забывать, как писал Паннекук, что цель его – просвещать умы, а не уничтожать их. «Билан» (8) извлек из русского опыта урок о том, что пролетариат должен по возможности избегать применения насилия против неэксплуататорских слоев и в принципе не допускать его в рядах самого рабочего класса. Даже в условиях гражданской войны против классового врага пролетариат обязан твердо осознавать необходимость недопущения таких антиобщественных чувств, как месть, жестокость, стремление к разрушению, поскольку они отупляют, ослабляют свет разума. Подобные чувства являются проявлениями влияния чуждых классов. Неспроста после Октябрьской революции Ленин заявлял, что следующим шагом ее развития должен стать подъем культурного уровня масс. Следует отметить, что Ленин сумел (в своем «Завещании») указать на опасность, которую представлял Сталин, именно потому, что прежде имел возможность убедиться в его жестокости и аморальности.

Средства, используемые пролетариатом, должны по возможности соответствовать и целям, и социальным эмоциям, характерным для его классовой природы. Неспроста, руководствуясь этими эмоциями, КПГ в своей программе, принятой 14 декабря 1918 года, хоть и признавала безоговорочно необходимость классового насилия, отвергала использование террора:

«Пролетарская революция не нуждается для своих целей в терроре, она ненавидит и с отвращением отвергает убийство людей. Она не нуждается в этом средстве борьбы потому, что борется не против индивидуумов, а против учреждений, потому, что выходит на арену не с наивными иллюзиями, за разочарование в которых пришлось прибегнуть бы к кровавой мести» (9).

В противоположность этому, отрицание эмоциональной стороны морали при материалистическом утилитаристском подходе является типично буржуазным. Подобный подход оправдывает использование лжи и обмана, если они служат достижению поставленной цели. Однако ложь, распространяемая большевиками, чтобы оправдать подавление Кронштадтского восстания, не только подорвала доверие класса к партии, но и зародила у многих большевиков сомнения в верности своих убеждений. Представление о том, что «цель оправдывает средства», на деле отрицает превосходство пролетарской революции над буржуазной. Одновременно забывается, что чем больше стремления класса отвечают благу всего человечества, тем больше нравственной силы придает это классу.

 

  

Популярное в деловом мире присловие о том, что главное – успех, какими бы средствами он ни был достигнут, не применим для рабочего класса. Пролетариат – это первый революционный класс, чья итоговая победа подготовлена рядом поражений. Эти неоценимые уроки, а также нравственный пример великих революционеров и массовой пролетарской борьбы являются залогом будущей победы.

Последствия распада капитализма

В нынешний исторический период вопрос этики важен как никогда. Общая тенденция к распаду социальных связей и интеллектуальная деградация неизбежно оказывают свое негативное влияние на мораль. Более того, утрата в обществе этических ориентиров сама по себе является центральной проблемой распада социума. Патовая ситуация, возникшая в борьбе буржуазии и пролетариата, когда первая предлагает разрешить кризис капитализма при помощи мировой войны, а второй – мировой революции, непосредственно связана с этической сферой. Окончание периода контрреволюции благодаря появлению нового поколения пролетариата, над которым не довлеет поражение, последовавшего после подъема 1968 года, знаменует собой не что иное, как историческое банкротство национализма, особенно в тех странах, где мировой пролетариат особенно силен. Однако после 1968-го рабочая борьба не сопровождалась ее соответствующим теоретическим и политическим осмыслением, в частности, открытым и сознательным провозглашением принципа пролетарского интернационализма. Следовательно, ни один из двух ведущих социальных классов современного общества в настоящий момент не способен утвердить свой собственный классовый идеал в общественной жизни.

Вообще, господствующая мораль – это мораль правящего класса. Именно по этой причине всякая господствующая мораль, чтобы успешно служить интересам господствующего класса, должна одновременно содержать в себе и элементы общего интереса и тем самым обеспечить единство общества. Одним из таких элементов является перспектива или идеал социальной общности. Он необходим для того, чтобы сдерживать антиобщественные побуждения.

Как мы видели, национализм – специфический идеал буржуазного общества. Это обусловлено тем, что национальное государство представляет собой пример самого совершенного единства, которое может быть достигнуто при капитализме. И когда этот последний вступает в стадию упадка, государство-нация окончательно перестает способствовать развитию исторического прогресса и фактически делается основным фактором социального варварства. Но еще прежде, чем это произошло, могильщик капитализма, рабочий класс – именно потому, что является носителем более возвышенного идеала, интернационализма, – сумел показать лживый характер национальной общности. Хотя в 1914 году трудящиеся позабыли этот давний урок, первая мировая война показала подлинную сущность не только буржуазной морали, но и морали всех эксплуататорских классов, – то есть использование самых героических, самоотверженных порывов трудящихся классов ради служения самому убогому и постыдному делу.

 

  

Несмотря на свой лживый и все более варварский характер, нация является единственным идеалом, при помощи которого буржуазия способна придать обществу единство. Лишь он соответствует современной государственной структуре капитализма. Вот почему все другие общественные ценности, которые возникают сегодня – семья, окружающая среда, религия, культурная или этническая общность, стиль жизни в компании или в банде – на самом деле являются проявлениями распада общественной жизни, разложения классового общества. То же самое относится и к моральным альтернативам, предлагаемым обществу в целом на межклассовой основе: филантропия, экологизм, «альтерглобализм». Исходя из постулата о том, что для обновления общества необходимо совершенствование личности, они представляют собой демократические проявления той же самой индивидуалистической фрагментации общественных основ. Само собой разумеется, все эти идеологии превосходно служат правящему классу в его борьбе против развития пролетарской, интернационалистской, классовой альтернативы капитализму.

В обществе, переживающем распад, можно выделить ряд характерных черт, которые прямо влияют на общественные ценности.

Во-первых, отсутствие перспективы приводит к тому, что все действия человека обращены в настоящее и прошлое. Как мы видели, в основе рационального зерна морали находится отстаивание долгосрочных интересов от ситуативных влияний. Отсутствие долгосрочной перспективы ведет к утрате солидарности между личностями и группами современного общества, а также между поколениями. Отсюда вытекает рост погромных настроений, то есть деструктивной ненависти, обращенной на какого-нибудь козла отпущения, на которого возлагается ответственность за невозможность возвращения в идеализированное прошлое. На мировой политической арене мы наблюдаем рост антисемитизма, антиамериканизма и антиисламизма, «этнических чисток», популистской демагогии против иммигрантов, а у этих последних – менталитета гетто. Подобные умонастроения затрагивают общественную жизнь в целом, как свидетельствует повсеместное распространение коллективной травли.

Во-вторых, все чаще встречающийся страх перед обществом парализует и социальные инстинкты, и логическое мышление, то есть основные принципы человеческой и особенно классовой солидарности. Этот страх стал результатом социальной атомизации, которая вызывает у людей чувство одиночества перед лицом своих проблем. Тот, кто чувствует себя одиноким, поневоле начинает видеть в других врагов, ожидать от окружающего мира любой неприятности. Такой страх – питающий иррациональные течения мысли, целиком обращенные в прошлое и настоящее, – необходимо отличать от страха иного рода, вызванного растущей социальной незащищенностью в условиях экономического кризиса. Ибо это последнее чувство может стать мощным стимулом для развития классовой солидарности в противовес кризису.

Наконец, отсутствие перспективы и распад социальных связей ведут к тому, что для многих людей жизнь утрачивает смысл. Подобная атмосфера нигилизма в целом нетерпима для человечества, поскольку противоречит его сознательной, общественной сущности. Она создает условия для целого ряда весьма непростых феноменов, из которых наиболее заметными являются новый подъем религиозности и зацикленность на смерти.

 

   

В обществах, основанных главным образом на натуральной экономике, религия прежде всего служит проявлением отсталости, невежества, страха перед силами природы. При капитализме она черпает силу в социальном отчуждении, боязни общественных сил, которые видятся необъяснимыми и неконтролируемыми. В эпоху распада капитализма потребность в религии обусловлена более всего распространением нигилизма. В то время как традиционные религии при всей своей реакционной роли исходили из понимания общности мира, и модернизированная религия буржуазии знаменовала собой приспособление этого традиционного представления о мире к будущности капиталистического общества, мистицизм периода распада порожден неверием и разочарованием. Проявляется ли это в форме чистой атомизации эзотерических «душ» в пресловутых поисках «самих себя» вне всякого социального контекста, либо в форме замкнутого менталитета сект и религиозного фундаментализма, которые нивелируют личность и лишают ее всякой самостоятельности, – подобные тенденции, якобы предлагающие решение проблем, на деле служат крайним проявлением все того же нигилизма.

Более того, отсутствие перспектив и распад социальных связей привели к искаженному восприятию индивидами биологической реальности смерти. Связанное в значительной мере с ростом мистицизма, оно находит проявление либо в панической боязни умереть, либо в патологическом влечении к смерти. С первым связан, в частности, «гедонистский» менталитет (девизом которого могло бы стать известное латинское изречение «будем есть и пить, ибо завтра умрем»); второе выражается в таких культах, как сатанизм, апокалиптические секты, а также культе насилия, разрушения и мученичества (какой, например, существовал у камикадзе).

Марксизм как материалистическая, революционная теория пролетариата всегда отличался острым чувством реальности и пламенным утверждением ценности человеческой жизни. Его диалектический подход позволяет понять жизнь и смерть, бытие и «ничто» в их нераздельном единстве. Он не пренебрегает смертью, но и не переоценивает ее значение в жизни. Род человеческий – часть природы. И поэтому рождение, рост, но также болезнь и смерть являются такими же неотъемлемыми частями его существования, как заход солнца или осенний листопад. Но человек – продукт не только природы, но и общества. И как наследник достижений человеческой культуры, за которым – будущее человечества, революционный пролетариат связан с социальными источниками жизненной силы, которая кроется в ясности мысли и чувстве братства, терпении и юморе, радости и привязанности, спокойной уверенности в себе.

 

  

Солидарность и перспективы коммунизма сегодня

Для рабочего класса этика не является чем-то абстрактным на фоне его борьбы. Солидарность, основа его классовой морали, в то же время представляет собой главное условие для его становления как борющегося класса.

Сегодня перед пролетариатом стоит задача вновь обрести свою классовую идентичность, во многом утраченную после 1989 года. Задача эта неотделима от борьбы за возврат к традициям солидарности.

Солидарность – не просто центральная составляющая повседневной борьбы рабочего класса, она несет в себе зародыш будущего общества. Оба эти аспекта, связанные с настоящим и будущим, взаимно дополняя друг друга. Рост классовой солидарности в рабочей борьбе способствует, в свою очередь, развитию этой последней и открывает новые революционные перспективы. А такие перспективы, как только они возникнут, поднимут солидарность пролетариата на еще большую высоту.

Таким образом, данные перспективы имеют важнейшее значение для решения проблем, которые ставят перед рабочим классом упадок и распад капитализма. В частности, это можно рассмотреть на примере иммиграции. На восходящей стадии капитализма рабочее движение, в частности его левое крыло, ратовало за открытость границ и свободное передвижение рабочей силы. Это входило в программу-минимум рабочего класса. Сегодня выбор между открытыми и закрытыми границами представляет собой ложную альтернативу, поскольку разрешить вопрос может лишь отмена границ вообще. А в период распада капитализма проблема иммиграции подрывает классовую солидарность, заражает рабочих погромными настроениями.

 

  

При условии, что рабочий класс в процессе длительной борьбы и политического ее осмысления сумеет вновь обрести свою классовую идентичность, само признание того, какой ущерб наносит современный капитализм социальным эмоциям, связям и манере поведения в обществе, может побудить пролетариат сознательно провозгласить собственные классовые ценности. Негодование рабочего класса в связи с негативными проявлениями, порожденными распадающимся капитализмом, и осознание того, что лишь пролетарская борьба может предложить ему альтернативу, необходимы для открытия перед пролетариатом революционной перспективы.

Революционной организации предстоит сыграть в этом процессе важную роль – не только пропагандиста классовых принципов, но и, главное, живого примера их реализации и отстаивания.

Таким образом, защита пролетарской морали – необходимое средство в борьбе против оппортунизма, а значит, в отстаивании программы рабочего класса. Твердо, как никогда прежде, должны революционеры следовать марксистской традиции, ведя беспощадную борьбу против всяческого классово чуждого поведения.

«Большевизм создал тип подлинного революционера, который историческим целям, непримиримым с современным обществом, подчиняет условия своего личного существования, свои идеи и нравственные оценки. Необходимая дистанция по отношению к буржуазной идеологии поддерживалась в партии бдительной непримиримостью, вдохновителем которой был  Ленин. Он не уставал работать ланцетом, разрезая те связи, которые мелкобуржуазное окружение создавало между партией и официальным общественным мнением. В то же время  Ленин учил партию формировать свое собственное общественное мнение, опирающееся на мысли и чувства поднимающегося вверх класса. Так, путем отбора и воспитания, в постоянной борьбе, большевистская партия создала свою не только политическую, но и моральную среду, независимую от буржуазного общественного мнения и непримиримо ему противостоящую. Только это и позволило большевикам победить шатания в собственных рядах и проявить на деле ту мужественную решимость, без которой Октябрьская победа была бы невозможна» (10).

 

 

1.  См., напр., статью П. Лафарга «Исследование о происхождении идеи блага и справедливости», перепечатанную в «Нойе цайт», 1899-1900.

2.  Меринг Ф. «О философии капитализма», 1891. Добавим, что Ницше дал теоретическое обоснование поведению деклассированного авантюриста.

3.  Иезуитизм, авангард контрреформации, направленной против протестантизма, характеризовался использованием методов буржуазии для защиты феодальной церкви. Вот почему в нем еще в то время нашли выражение основы буржуазной морали – задолго до того, как класс буржуазии в целом, игравший тогда революционную роль, продемонстрировал самые отвратительные стороны своего классового господства. См., напр.: Меринг Ф. История Германии с конца средних веков. М., 1924 (ч. 1, гл. 6 «Иезуитизм, кальвинизм, лютеранство»).

4.  Заметим, между прочим, что лучше всего ответили на этот извечный вопрос (добр человек или зол), вероятно, Маркс и Энгельс, когда в «Святом семействе» писали по поводу Флер де Мари, героини романа Эжена Сю «Парижские тайны»: «Человечество не добро и не зло, оно человечно».

5.  «Заговор против Интернационала» (отчет о деятельности Бакунина). 1874 г., гл. 6: «Альянс в России (революционный катехизис, призыв Бакунина к офицерам русской армии)».

6.  Дицген И. Сущность головной работы человека. 2-е изд. М., 2009.

7.  Роланд-Гольст Г. «Коммунизм и мораль». 1925. Гл. V: «Смысл жизни и задачи пролетариата». Несмотря на отдельные, но существенные недостатки, книга содержит превосходную критику утилитаристской морали.

8.  Выходивший на французском языке журнал левой фракции Итальянской коммунистической партии (ставшей затем Итальянской фракцией Интернациональных левых коммунистов).

9.  Люксембург Р. Чего хочет «Союз Спартака?» // Люксембург Р. О социализме и русской революции. М., 1991. С. 347.

10. Троцкий Л.Д. История русской революции. Т. 2. Ч. 2. М., 1997. С. 151.

 

Источник: http://ru.internationalism.org/en/node/243

 

Расскажите своим друзьям