МАРКСИЗМ И ЭТИКА - 2

 < Начало.

 

Марксизм и происхождение морали

Согласно марксизму, происхождение морали коренится в исключительно социальной, коллективной природе человека. Мораль является продуктом не только глубоких общественных инстинктов, она связана с коллективным, совместным, запланированным характером труда, который требует все более усложняющегося производственного аппарата. Основа, сущность морали – это признание необходимости солидарности перед лицом биологической уязвимости человека. Именно солидарность (которую, впрочем, убедительно подтвердили недавние научные открытия, особенно в области антропологии и палеонтологии) представляет собой общий знаменатель всего, что было положительного и устойчивого в истории морали. Солидарность как таковая является эталоном прогресса и присуща человеческому обществу во все времена, несмотря на превратности и откаты исторического развития.

История показывает, что шансы на выживание у человека тем выше, чем более едино и сплоченно общество, чем гармоничнее отношения между его составными частями. Но развитие морали на протяжении веков – не только вопрос выживания человеческого рода. Оно обуславливает возникновение все более сложных и завершенных форм коллектива, которые, в свою очередь, обеспечивают развитие потенциала человека и общества. Люди могут раскрыть свои человеческие качества лишь во взаимодействии с другими. Поиск коллективных интересов на практике способствует нравственному прогрессу членов общества. Чем теснее жизнь связана с обществом, тем она богаче.

Один лишь пролетариат способен дать ответ на вопрос о происхождении и сущности морали, поскольку ключом для понимания ее истории служит перспектива строительства единой человеческой общности – коммунистического строя. Пролетариат – первый класс в истории, у которого нет своих частных интересов; он объединен подлинной социализацией производства, которая является материальной базой качественно более высокого уровня человеческой солидарности.

 

  

Марксистская этика, способная усваивать различные научные открытия позволяет понять, что человек является продуктом эволюции, а не рождается «чистым листом». Он приходит в мир с рядом социальных потребностей, обусловленных его животных происхождением (например, потребностью в нежности и привязанности, без которых новорожденный не может развиваться и даже выжить).

Однако научный прогресс показал также, что человек – прирожденный боец. Именно это позволило ему завоевать мир, подчинить себе силы природы, преобразовать ее и распространить свое влияние по всей планете. История показывает, что он, как правило, не пасует перед трудностями. Борьба, которую ведет человечество, основывается лишь на ряде инстинктов, унаследованных от животного мира: самосохранения, воспроизводства рода, заботы о детях и др. В обществе инстинкты эти способны развиваться, лишь если люди разделяют чувства себе подобных. Такая особенность является продуктом общественной жизни и одновременно ее условием. Кроме того, история человечества показала, что человек может и должен использовать своей потенциал агрессивности, без которой не сумеет защититься от враждебного окружения.

Однако основы наступательного духа человечества коренятся гораздо глубже, прежде всего, в культуре. Человеческий род – единственная часть природы, которая постоянно трансформирует себя в процессе труда. Таким образом, на протяжении длительного процесса превращения «обезьяны в человека» сознание сделалось основным орудием борьбы человечества за выживание. Всякий раз, когда человек достигал определенной цели, он изменял свое окружение и ставил перед собой новые, более высокие задачи. Что, в свою очередь, требовало дальнейшего развития его природы как существа общественного.

Марксистский научный метод раскрыл биологическое, «естественное» происхождение морали и социального прогресса. Открыв законы исторического развития и преодолев метафизический подход, он дал ответы на вопросы, которые не мог разрешить прежний, буржуазный материализм. При этом марксизм продемонстрировал относительность систем морали, которые применялись в те или иные исторические периоды. Он выявил их зависимость от развития производительных сил и, начиная с определенного времени, от классовой борьбы. Тем самым он заложил теоретические основы преодоления на практике того, что вплоть до наших дней являлось одним из самых страшных бичей человечества: фанатичной, догматичной тирании всякой моральной системы.

Показав, что история имеет смысл и формирует собой единое целое, марксизм преодолел ложную дилемму между моральным пессимизмом идеализма и ограниченным оптимизмом буржуазного материализма. Доказав наличие морального прогресса в истории человечества, он упрочил основы веры пролетариата в будущее.

 

   

Несмотря на благородную простоту общинных принципов первобытного общества, они тесно связывались со слепым следованием обрядам и суевериям, которые никогда не ставились под сомнения и не были результатом сознательного выбора. Лишь с возникновением классового общества (в частности, в Европе на подъеме рабовладельческого строя) люди смогли выработать моральные ценности, независимые от кровного родства. Эти ценности стали продуктом культуры, результатом восстаний рабов и других угнетенных слоев. Важно подчеркнуть, что борьба угнетенных классов, даже не имея революционной перспективы, обогатила моральное наследие человечества через культуру сопротивления и протеста, рост уважения к человеческому труду, защиту достоинства каждого человека. Нравственное богатство общества никогда не было простым результатом сочетания экономических, социальных и культурных факторов в данный момент. Оно накапливалось на протяжении всей истории. Точно так же, как опыт и страдания долгой жизни закаляют человека, если не могут его сломить, – в инфернальности классового общества нравственное благородство человека растет, если он знает, что такое общественное устройство может быть уничтожено.

Следует добавить, что исторический материализм снял старое, тормозившее развитие этики, противоречие между инстинктом и сознанием, между причинностью и телеологией. Объективные законы исторического развития сами служат проявлением человеческой деятельности. Они предстают чем-то внешним лишь потому, что цели, которые ставят перед собой люди, зависят от обстоятельств, унаследованных от прошлого. Взятое в динамике, в движении от прошлого к будущему, человечество предстает одновременно результатом и причиной перемен. В этом смысле мораль и этика являются как продуктами, как и действующими факторами истории.

Раскрыв подлинный характер морали, марксизм оказался способен влиять на нее, совершенствовать это оружие классовой борьбы пролетариата.

 

  

Борьба против буржуазной морали

Пролетарская мораль развивается в борьбе с господствующими ценностями, но не является чем-то совершенно чуждым им. Смысл морали буржуазного общества определяется универсализацией товарного производства. Это придает ей в высшей степени демократический характер, что сыграло весьма прогрессивную роль в распаде феодального общества, но стало все больше проявлять свои иррациональные аспекты на этапе упадка капиталистической системы.

Все общество, в том числе рабочую силу, капитализм оценивает в количественных показателях. Ценность человека и его производительной деятельности определяется уже не его конкретными личными качествами, не вкладом в коллективный труд. Она измеряется лишь количественно, по сравнению с другими и с абстрактным средним значением, которая навязывается обществу словно независимая, слепая сила. Заставляя людей конкурировать между собой, постоянно сравнивать себя с другими, капитализм подрывает человеческую солидарность, лежащую в основе общества. Не принимая в расчет действительные качества людей, в том числе нравственные, он подрывает саму основу морали. Заменяя вопрос «Что я могу дать обществу?» вопросом «Каковая моя личная значимость в обществе?» (под которой подразумеваются богатство, власть, престиж), он подвергает сомнению возможность существования человеческой общности как таковой.

Капитализм несет в себе тенденцию к подрыву совокупности моральных ценностей, накопленных человечеством на протяжении тысячелетий, начиная с первых проявлений гостеприимства и уважения к другим, глубинных побуждений оказать помощь тем, кто в ней нуждается.

 

  

С вступлением капитализма на финальную стадию своего распада эта тенденция становится доминирующей. Ее иррациональный характер, несовместимый с сохранением общества в долгосрочной перспективе, становится ясен даже буржуазии, которая в интересах поддержания системы своего господства вынуждена обращаться к специалистам, разрабатывающим стратегии противостояния травле в коллективе (моральному унижению), к педагогам, обучающим школьников, как разрешать конфликты. По тем же причинам при найме на работу одним из основных требований к соискателям становится умение работать в команде, все реже встречающееся в наши дни.

Специфической особенностью капитализма является такая эксплуатация, когда подвергающиеся ей юридически остаются «свободными» и «равными». Это придает буржуазной морали в высшей степени лицемерный характер. К тому же данная особенность обуславливает изменение роли насилия в обществе.

Вопреки утверждениям защитников капитализма, он прибегает к грубой силе даже активнее, чем другие способы производства. Но, поскольку развитие процесса эксплуатации основано теперь на экономических отношениях, а не на физическом принуждении, капитализм стал на качественно ином уровне прибегать к опосредованному – моральному, психологическому – насилию. Клевета, подавление всякой индивидуальности, поиск козлов отпущения, социальная изоляция, систематическое унижение достоинства, подрыв уверенности человека в себе сделались повседневными инструментами контроля над обществом. Более того, они стали рассматриваться как проявление демократической свободы, которую буржуазное общество выдвигает в качестве высшей ценности. Чем больше буржуазия прибегает к моральному террору, чтобы навязать свои установки в ущерб пролетариату, тем сильнее упрочивает она свою диктатуру.

 

   

Пролетарская мораль

Борьба пролетариата за коммунизм, бесспорно, являет собой высшее достижение человеческой морали. Это означает, что рабочий класс унаследовал все накопленные цивилизацией духовные богатства, развил их на качественно более высоком уровне и тем самым сберег от негативных последствий распада капитализма. Одной из основных целей коммунистической революции является победа общественных инстинктов над антиобщественными побуждениями. Как показал Энгельс в «Анти-Дюринге», подлинно общечеловеческая мораль, не несущая на себе отпечаток классовых противоречий, будет возможна лишь тогда, когда не только эти противоречия, но и сама память о них исчезнут из повседневной практики.

Пролетариат в своем развитии воспринял и давние правила общежития, и последние достижения культуры морали. Ибо такие элементарные принципы, как недопустимость воровства и убийства, представляют собой не только основы солидарности и взаимного доверия в рабочем движении, но и надежно ограждают от проникновения чуждого морального влияния буржуазии и люмпен-пролетариата.

Для рабочего движения представляют крайнюю важность развитие общественной жизни, забота о ближних, защита детей, стариков, тех, кто слаб и нуждается в помощи. Хотя любовь к человечеству не является исключительной прерогативой пролетариата, как утверждал Ленин, она представляет собой для рабочего класса важнейший фактор, помогающий преодолеть неопытность, узость ума и отсталость непролетарских эксплуатируемых слоев и классов.

Возникновение рабочего класса как носителя морального прогресса замечательным образом иллюстрирует диалектический характер общественного развития. Решительно отделив производителей от средств производства и полностью подчинив их законам рынка, капитализм впервые в истории создал класс, отчужденный от собственной человеческой природы. Таким образом, генезис современного рабочего класса – это история разложения прежней социальной общности и ее достижений. Этот распад обрек миллионы мужчин, женщин и детей на маргинализацию. Выброшенные за пределы общества, они подверглись беспрецедентному процессу моральной деградации. На заре капитализма рабочие кварталы в промышленных районах являлись плодородной средой для невежества, преступления, проституции, алкоголизма, тупого безразличия и отчаяния.

В своем исследовании положения рабочего класса в Англии Энгельс подметил, что пролетарии, обладавшие классовым сознанием, представляли собой самую благородную, гуманную и достойную уважения часть общества. Позднее, анализируя Парижскую Коммуну, Маркс отмечал героизм, самоотверженность и огромную целеустремленность Парижа сражавшегося, трудившегося и мыслившего – в отличие от Парижа буржуазии, скептичного, паразитического и эгоистичного.

 

   

Это преображение пролетариата, от утраты собственной человеческой природы к ее обретению, служит проявлением особого характера этого класса, одновременно эксплуатируемого и революционного. Капитализм породил первый в истории класс, который может утвердить свою человеческую сущность, выразить свою классовую идентичность и интересы, лишь крепя солидарность в своих рядах. Как никогда прежде, эта последняя сделалась оружием классовой борьбы и одновременно средством обретения, защиты и мощного развития человеческой культуры. Как заявил Маркс в 1872 году: «Граждане, вспомним об основном принципе Интернационала: о солидарности. Мы добьемся великой цели, к которой стремимся, если мы прочно укрепим среди всех рабочих во всех странах этот животворный принцип. Революция должна быть солидарной, и этому учит нас великий опыт Парижской Коммуны...» (1)

Эта солидарность стала результатом классовой борьбы. Как писал Маркс, без постоянных столкновений между владельцами предприятий и трудящимися «рабочий класс Великобритании и всей Европы был бы подавленной, умственно отсталой, внутренне опустошенной, покорной массой, для которой освобождение собственными силами было бы так же невозможно, как для рабов Древней Греции и Рима».

И Маркс добавлял: «Чтобы правильно оценить значение забастовок и рабочих союзов, мы не можем позволить ввести себя в заблуждение тем обстоятельством, что их экономические результаты внешне незначительны, — мы должны иметь в виду прежде всего их моральные и политические последствия» (2).

Эта солидарность неразрывно связана с недовольством трудящихся ухудшением их положения. Это чувство не только побуждает их бороться в защиту собственного достоинства, но и способствует росту сознательности. Констатировав, что фабричный труд действует на рабочих «самым отупляющим образом», Энгельс приходил к выводу: «Если, тем не менее, фабричные рабочие не только сохранили рассудок, но даже развили его больше, чем остальные, они смогли это сделать, только восставая против своей судьбы и против буржуазии» (3).

Освобождение пролетариата от патерналистских оков феодализма позволило ему развить глобальное, политическое понимание моральных ценностей и тем самым осознать свою ответственность перед всем человечеством. В своей книге о положении рабочего класса в Англии Энгельс отметил, как политические процессы во Франции и экономические в Англии способствовали освобождению трудящихся от безразличия к общечеловеческим интересам, которое препятствовало их духовному развитию.

 

   

Солидарность для рабочего класса – не только инструмент, которым можно воспользоваться при необходимости. Это – сама сущность борьбы и каждодневного существования рабочего класса. Вот почему организованность его борьбы служит живым проявлением солидарности.

Нравственное развитие рабочего движения неотделимо от провозглашения его исторической цели. Изучая работы социалистов-утопистов, Маркс пришел к выводу об этическом влиянии коммунистических идей, при помощи которых «выковывается наша сознательность». В брошюре «Церковь и социализм» Роза Люксембург отметила, что по мере того, как рабочие Варшавы усваивали социалистические идеи, среди них понижался уровень преступности.

Высшим проявлением человеческой солидарности, нравственного прогресса, достигнутого обществом в настоящий момент, бесспорно, является пролетарский интернационализм. Этот принцип необходим для освобождения рабочего класса и лежит в основе будущего коммунистического общества. Важнейшее значение пролетарского интернационализма, отстаивать который может лишь рабочий класс, показывает, что именно этот последний стоит выше других социальных классов и слоев. Для сознательных рабочих жизненно важно освободиться от образа мыслей, свойственного массе обывателей, противопоставить морали правящего класса свою собственную мораль.

Солидарность – не только необходимое средство строительства коммунистического общества, она лежит в самой основе последнего.

Революции всегда вели к моральному обновлению общества. Они происходят и побеждают лишь в том случае, если прежде массы восприняли новые ценности и идеи, которые придали им целеустремленность, мужество и решимость. Превосходство моральных ценностей пролетариата служит тем фактором, который побуждает следовать за ним другие неэксплуататорские слои общества. Хотя в классовом обществе невозможно в совершенстве развить коммунистическую мораль, принципиальные ценности рабочего класса, установленные марксизмом, указывают ему его цель и средства ее достижения. В борьбе рабочий класс приспосабливает собственные действия и ценности к своим потребностям и конечной цели, обретая таким образом новое человеческое достоинство.

Пролетариату не нужны моральные иллюзии и ненавистно лицемерие. Он заинтересован в том, чтобы очистить мораль от заблуждений и предрассудков. Будучи первым социальным классом, обладающим научным пониманием общественных процессов, пролетариат единственный может оценить столь важный аспект морали, как стремление к правде. Не случайно такое название («Правда») носила газета партии большевиков.

Как и солидарность, истина обретает для рабочего класса новый и глубокий смысл. В то время как капитализм не может существовать без лжи и обмана, скрывает социальную действительность, представляя человеческие отношения как взаимоотношения между вещами, – пролетариат стремится к истине, ибо она необходима для его освобождения. Вот почему марксизм никогда не старался приуменьшить серьезность препятствий на пути к победе, не отказывался признавать поражения. Труднее всего быть честным перед самим собой. Это верно и для каждого человека, и для класса в целом. Разумеется, подобное стремление понять себя может оказаться мучительным, и его не следует абсолютизировать. Однако самообман прямо противоречит интересам рабочего класса.

 

   

На самом деле, более всего заботясь о стремлении к истине, имеющем огромную значимость для пролетариата, марксизм унаследовал лучшие достижения этической мысли. Всякие попытки воспрепятствовать дискуссии, в которой рождается истина, являются посягательством на эту ценность, поскольку открывают возможность для проникновения в среду пролетариата чуждых ему идеологий и поведения.

В то же время борьба за коммунизм ставит перед рабочим классом новые проблемы, имеющие, в том числе, этические аспекты. Например, желание взять власть поднимает вопрос о соответствии интересов пролетариата интересам человечества в целом, которые на данном этапе истории совпадают во многом, но не целиком. Когда встает необходимость выбора между социализмом и варварством, рабочий класс осознанно должен взять на себя ответственность за судьбу всего человечества. Так, в сентябре-октябре 1917 года возникли предпосылки для восстания, а задержка революции могла бы принести неимоверные страдания мировому пролетариату; и Ленин решил «рискнуть», ибо речь шла о будущем самой цивилизации. Точно так же политические и экономические преобразования после взятия власти ставят рабочий класс перед необходимостью развивать новые отношения между людьми и природой, поскольку человечество уже не может вести себя с ней как «победитель в завоеванной стране» (Энгельс, «Анти-Дюринг»).

Борьба марксизма против этического идеализма

В конце XIX века Бернштейн и его сторонники во II Интернационале провозгласили, что, поскольку марксизм руководствуется научным подходом, он исключает самостоятельную роль этики в классовой борьбе. Полагая, что научный и этический подходы несовместимы, бернштейнианцы ратовали за отказ от первого в пользу второго. Они предлагали «дополнить» марксизм этическим учением Канта. За этим стремлением морально осудить жадность отдельных капиталистов вырисовывалось, на самом деле, желание буржуазного реформизма затушевать фундаментальные различия между капитализмом и коммунизмом.

Отнюдь не принижая значение этики, марксистский научный подход впервые позволил придать изучению общества, а, следовательно, и морали, характер науки. Он сложил воедино мозаику истории, показав, что основными общественными отношениями являются отношения между рабочей силой (живой труд) и средствами производства (овеществленный труд). Капитализм создал условия для этого открытия, точно так же, как и для коммунизма, обезличив механизм эксплуатации.

 

  

В действительности призыв возвратиться к кантовой этике знаменовал собой теоретический регресс даже по отношению к буржуазному материализму, который уже вычленил социальные корни «добра и зла». С тех пор каждое открытие в области общественных наук (и не только наук, как в случае психоанализа, но и искусства) только подтверждало это. Как писала Роза Люксембург: «Как для Гамлета преступление его матери рвет все человеческие связи, а мир выходит из своих рамок, так и Достоевский ощущает то же самое перед лицом факта, что один человек может убить другого человека. Он не находит покоя, он ощущает ответственность, лежащую на нем, как и на каждом из нас, за это чудовищное преступление. Он должен уяснить себе психику убийцы, прочувствовать его страдания, его муки, вплоть до самой сокровенной складки его сердца. Пройдя через все эти пытки, он ослеплен страшным осознанием: убийца – сам несчастнейшая жертва общества. […] Романы Достоевского – страшнейшее обвинение буржуазному обществу, которому он бросает в лицо: настоящий убийцы, убийца душ человеческих – это ты!» (4).

Такую же точку зрения отстаивала молодая диктатура пролетариата в России. «Пролетарский суд абсолютно чужд мести. Он не может мстить людям за то, что они жили в буржуазном обществе» (5).

Именно понимание того, что все мы являемся жертвами обстоятельств, и сделало марксистскую этику высшим проявлением морального прогресса в истории. Такой подход не отрицает морали, как утверждает буржуазия, не снимает ответственности с отдельного человека, подобно мелкобуржуазному индивидуализму. Он являет собой огромный шаг вперед, ибо кладет в основу морали понимание, а не заблуждение и чувство вины, которые затрудняли нравственный прогресс, отделяя каждую личность от других ей подобных. Вместо ненависти к людям, этого источника антиобщественных побуждений, он призывает к негодованию и бунту против сложившихся общественных отношений и связанного с ними поведения.

Ностальгия реформистов по Канту являлась в действительности проявлением упадка боевого духа. Идеалистическая интерпретация морали, которая не признает за ней роли преобразователя общественных отношений, служит эмоциональной уступкой существующему порядку. Хотя наиболее возвышенными идеалами человечества во все времена являлись мир и гармония с окружающим нас социумом и природой, достичь их можно лишь в неустанной борьбе. Первым условием счастья для человека является знание того, что он добровольно служит великому, нужному делу.

 

   

Кант гораздо лучше буржуазных теоретиков-утилитаристов вроде Бентама (6) понял противоречивый характер буржуазной морали. В частности, он считал, что ничем не ограниченный индивидуализм, даже в положительной форме стремления к личному счастью, может привести к распаду общества. Тот факт, что при капитализме не все могут оказаться победителями в конкурентной борьбе, делает неизбежным расхождение между устремлениями и долгом. Кант отстаивал приоритет долга, и это фактически означало признание того, что высшей ценностью буржуазного общества является не личность, а государство, нация.

В буржуазной морали патриотизм ставится гораздо выше любви к человечеству. В действительности отсутствие должного отпора реформизму со стороны рабочего движения свидетельствовало об ослаблении пролетарского интернационализма.

Для Канта нравственный поступок, продиктованный чувством долга, имеет большую этическую ценность, чем действие, совершенное с энтузиазмом, желанием и удовольствием. Здесь этическая значимость связана с самоотвержением, идеализацией жертвенности, характерной для националистической и государственнической идеологии. Пролетариат решительно отвергает этот бесчеловечный культ самоценности принесенной жертвы, унаследованный буржуазией от религии. Хотя стремление вступить в борьбу обязательно подразумевает готовность к страданиям, рабочее движение никогда не считало это неизбежное зло нравственной добродетелью. Впрочем, еще до марксизма в лучших этических теориях всегда подчеркивались патологические и аморальные последствия подобных представлений. Вопреки тому, что провозглашает буржуазная этика, самопожертвование во имя недостойной цели не облагораживает ее.

Как отмечал Франц Меринг, даже Шопенгауэр, основывавший свою этическую систему более на сострадании, нежели на долге, сделал решительный шаг вперед по сравнению с Кантом (7).

Буржуазная мораль, не способная даже представить снятие противоречия между личностью и обществом, между эгоизмом и альтруизмом, либо предпочитает одно другому, либо пытается найти между ними компромисс. Она не в состоянии понять, что личность имеет социальную природу. Идеалистической морали марксизм противопоставляет нравственную бескорыстность как деятельность, приносящую радость, как одно из существенных преимуществ класса, находящегося на подъеме, перед классом, переживающим распад.

Кантова этика привлекает оппортунистов своим моральным ригоризмом и формулой «категорического императива», на основе которой можно было бы выстроить некий кодекс, позволяющий автоматически разрешать все конфликты в сфере морали. По Канту уверенность в собственной правоте – особенность действенного проявления морали. […] И в этом проявляется стремление избежать борьбы.

Диалектический характер морали отрицается, поскольку порой в конкретных ситуациях нелегко различить добродетель и порок. Как подчеркивал Иосиф Дицген, разум не может заранее определить, как будет развиваться действие, поскольку каждая личность и каждая ситуация уникальны и не имеют прецедентов. Сложные моральные проблемы необходимо осмысливать и разрешать творчески. Иногда это может потребовать специального исследования и даже создания некого особого органа, что уже давно поняли активисты рабочего движения (8).

 

   

В действительности моральные конфликты неотъемлемо присущи человеческой жизни вообще, а не только классовому обществу. Например, могут возникать столкновения между различными этическими принципами […] или разными уровнями социализации индивида (связанные с его обязательствами перед рабочим классом, семьей, межличностными отношениями и пр.). Требуется какое-то время, чтобы разобраться с подобными неясностями и остаться в ладу с совестью; способность пересмотреть собственные предрассудки; а самое главное – тщательный коллективный подход к прояснению ситуации.

В полемике с неокантианцами Каутский показал, как вклад Дарвина в исследование возникновения сознания как результата биологических, животных импульсов нанес сокрушительный удар твердыне идеалистической морали. Эта незримая сила, этот едва слышный голос, кроющийся в самых потаенных глубинах личности, всегда являлись ключевым моментом этических споров. Идеалистическая этика обоснованно настаивала на том, что муки совести невозможно объяснить боязнью общественного мнения или санкций со стороны большинства. Напротив, они как раз могут заставить нас вступить против общественного мнения и репрессий, заставить сожалеть о собственных действиях, даже если эти последние встретили всеобщее одобрение. «Нравственный закон есть не что иное, как животный инстинкт. Этим объясняется его таинственная природа, тот голос в нас, который не связан ни с каким внешним поводом, ни с каким видимым интересом; тот демон или Бог, которого ощущали в себе со времен Сократа и Платона и вплоть до Канта все этики, отказывавшиеся выводить этику из самолюбия или удовольствия. Конечно, это – таинственное стремление, но не более таинственное, чем половая или материнская любовь, инстинкт самосохранения... Так как нравственный закон есть животный инстинкт одинакового происхождения с инстинктами самосохранения и размножения, то в этом – источник его силы и непреодолимости, которой мы повинуемся без рассуждения» (9).

Фрейд проводил различие между побуждениями «Я» («Эго»), позволяющим познать окружающее и обеспечить жизнедеятельность (своего рода принцип действительности) и «Сверх-Я», которое включает чистую совесть и принадлежность к сообществу. Хотя Фрейд в полемике порой утверждал, что «чистая совесть» есть не что иное, как «боязнь общества», вся его концепция того, как дети усваивают общественную мораль, ясно указывает, что этот процесс зависит от эмоциональной привязанности к родителям, которые воспринимаются в качестве примера, с которым нужно соперничать (10). […]

 

   

Фрейд также исследует взаимодействия между сознательными и бессознательными сторонами чистой совести. «Сверх-Я» развивает способность человека размышлять о самом себе. «Я», со своей стороны, может и должно размышлять о размышлениях «Сверх-Я». Подобный «двоякий мыслительный процесс» на практике воплощается в сознательный акт. Это соответствует марксистскому представлению, согласно которому моральные устремления человека основаны на социальных побуждениях и включают в себя бессознательные, полусознательные и сознательные компоненты; по мере развития человечества роль сознательного фактора возрастает вплоть до того, что для революционного пролетариата этика, основанная на научной методологии, постепенно становится руководством к поведению; а в том, что касается чистой совести, моральный прогресс неотделим от развития сознания, в отличие от чувства вины (11). Человек все больше осознает не только свою ответственность перед собственной совестью, но и обретает способность судить, насколько его действия соответствуют его моральным ценностям и убеждениям.

Продолжение следует...

 

1.  К. Маркс о Гаагском конгрессе: Корреспондентская запись речи, произнесенной на митинге в Амстердаме 8 сентября 1872 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 18.

2. Маркс К. Русская политика по отношению к Турции – Рабочее движение в Англии // Там же. Т. 9. С. 174-175.

3. Энгельс Ф. Положение рабочего класса в Англии // Там же. Т. 2. С. 404.

4,  Люксембург Р. О социализме и русской революции: Избранные статьи, речи, письма. М., 1991. С. 258.

5.  Бухарин Н., Преображенский Е. Азбука коммунизма. М., 2011.

6.  Иеремия Бентам (1748-1832) – английский философ, юрист и реформатор. Он, в частности, был другом Адама Смита и Жана-Батиста Сея, двух ведущих экономистов буржуазии в то время, когда она еще являлась революционным классом. Он оказал влияние на таких «классических» философов», как Джон Стюарт Милль, Джон Остин, Герберт Спенсер, Генри Сиджвик и Джеймс Милль. Он поддержал французскую Революцию 1789 года и внес ряд предложений, касающихся системы уголовного правосудия, политической организации государства, отношения к колониям («Освободите свои колонии»). 23 августа 1792 года молодая Французская республика удостоила его звания почетного гражданина. Его влияние прослеживается в Гражданском кодексе («Кодексе Наполеона»), часть положений которого остается в силе и сегодня. В своей теории Бентам исходил из следующего принципа: личности осознают свои интересы лишь в их связи с удовольствиями и страданиями. Они стремятся достичь «максимального» счастья, которое выражается в превышении удовольствий над страданиями. То есть каждая личность должна произвести некий гедонистический расчет. Всякое действие имеет негативные и позитивные последствия в более или менее долгосрочной перспективе, с различной степенью интенсивности; таким образом, личность должна действовать так, чтобы сделаться счастливее. В 1781 году Бентам дал этой доктрине название «утилитаризм». Он разработал метод «исчисления счастья и страданий» с целью научно, в соответствии с точными правилами, определить количество удовольствия и страдания, вызванного теми или иными нашими действиями. Он предложил семь характеристик:

продолжительность: продолжительное удовольствие полезнее кратковременного;

интенсивность: интенсивное удовольствие полезнее слабого;

определенность: удовольствие полезнее, если есть уверенность, что оно осуществится;

близость по времени: скорейшее удовольствие полезнее того, которое придется ждать;

распространенность: удовольствие полезнее, если его испытывает несколько человек, а не один;

плодотворность: удовольствие полезнее, если влечет за собой другие;

чистота: удовольствие, которое не сопряжено с последующими страданиями, полезнее, чем то, что рискует их вызвать.

Теоретически наиболее нравственным деянием является то, что отвечает наибольшему числу характеристик.

7.  Меринг Ф. «Возвращаясь к Шопегнауэру». Опубликовано в «Нойе Цайт» в 1908\9 гг.

8.  Так, большинство политических организаций пролетариата формировало наряду с центральными политическими органами, призванными вести «текущие дела», различного рода «контрольные» или «конфликтные комиссии», состоящие из опытных и пользующихся всеобщим доверием товарищей, ведению которых подлежали особо деликатные дела, требующие от активистов предельной корректности как в самой организации, так и вне ее.

9.  Каутский К. Этика и материалистическое понимание истории. 2-е изд. М., 2003.

10.  Это подтверждается наблюдениями Анны Фрейд, которые показывают, что сироты, прошедшие концлагеря, испытывают друг к другу своего рода зачаточную солидарность на основе равенства и приемлют моральные и культурные нормы общества в целом лишь в том случае, если объединены в маленькие «семейные» круги, руководимые уважаемым взрослым человеком, к которому дети испытывают чувства привязанности и восхищения.

11.  Книга Каутского об этике является первым капитальным марксистским исследованием этой проблемы и важным вкладом в социалистическую теорию. Однако мыслитель переоценивает значение разработок Дарвина. А значит, недооценивает чисто человеческие факты культуры и сознания, дает некое статичное представление, согласно которому различные формы социальной активности либо содействуют, либо препятствуют социальным побуждениям, кои, по сути, остаются неизменными.


 

Источник: http://ru.internationalism.org/en/node/243

 

Расскажите своим друзьям