«Новое средневековье» отменяется

 

 

Страсти по Исаакию поутихли, утихают страсти и вокруг «Матильды»… Но, остается вопрос о статусе Российского государства, которое де-юре светское, а де-факто эклектически-клерикальное.  Предлагаем Вашему вниманию, размышление левого активиста. Статья была написана в феврале этого года, но не потеряла свою актуальность.

 

Массовая мобилизация жителей Санкт-Петербурга против планов передачи Исаакиевского собора РПЦ возымела действие. По ряду косвенных признаков мы можем видеть — исходные планы городских властей и высшего клира церкви будут пересмотрены. Для многих политических активистов, в первую очередь — либерального лагеря, такое развитие событий оказалось совершенно неожиданным. Количество людей, вовлеченных в движение, навряд ли превысило 5000 человек на улице и 200000 — в интернете. Сторонники РПЦ также провели мобилизацию соизмеримого масштаба. По аналогии с боксом можно сказать, что противники вышли на ринг, приветствовали зрителей, раздался удар гонга и… рефери крикнул: «брейк!». Боксеры уходят — статус-кво сохраняется.

Между тем именно усиление влияния РПЦ в политике рассматривается либералами как характерный признак «нового средневековья» — метафизической концепции привнесения архаичной ментальности и даже некоторых внешних атрибутов феодализма в современное российское общество. «Православная цивилизация», особый путь, «скрепы», семейные ценности — вся та каша, которая заполнила идеологический вакуум, возникший после краха Советского Союза, выдается ими как целостная идеологическая система, которая используется Путиным и его окружением для того, чтобы привести Россию в темное средневековье — сорокинскую «Теллурию». В качестве экономического базиса здесь выступает коррупция и смычка власти с бизнесом, скрытое огосударствление экономики.

 

 

Неприметность, способность рядиться в самые разные исторические одежды — характерная черта бонапартизма. Балансируя между классами, он отвергает их идеологию. Идеология угнетенного класса часто запрещается как подрывная. Класса же правящего — порицается как корыстная, неспособная сплотить общество. Решение находится в эклектичном смешении эпох и стилей, где «подвиги отцов и дедов» могут сочетаться как с религиозной составляющей, так и с нарочитым модернизмом. От масс требуется формальное уважение такой синтетическойидеологии, но сама власть может с легкостью подвергнуть ее ревизии и даже отказаться от нее, стоит ей увидеть, что она теряет популярность.

Именно это мы видели в последние недели. Путин смотрит на РПЦ как способ легитимации своей власти, но это не более чем инструмент, который востребован, когда он работает, и оказывается в кейсе, если не на свалке, как только становится не нужен. В 90-е, когда Путин оказался у власти, церковь была одним из самых популярных общественных институтов, что не в последнюю очередь было связано с ее слабостью и неспособностью влиять на общество, вмешиваться в политику. Последующее усиление церкви привело не только к падению ее авторитета среди прежде «воцерковленной» интеллигенции, но и к активизации ее противников. Невзоров является примером истерической, но тем более характерной реакции.

В отличие от темы Отечественной войны, которая смогла консолидировать общество и стала каркасом путинской идеологии, религиозная тема (равно и православие, и ислам) в последнее время носит скорее провокативный характер. Прежде тоже самое произошло с идеями русского национализма. Долгое время националисты считались верной опорой Путина, им позволялось практически все. Однако, стоило им чрезмерно усилиться, попробовать реально обратиться к недовольным массам, как многие из них, включая ряд идеологов, оказались в тюрьмах. Конечно, иерархам РПЦ это не угрожает. Высший клир — это люди, вышедшие из церковной системы позднего СССР, которые беспрекословно принимают и выполняют указания светских властей. Но правда и то, что за прошедшую четверть века вырос целый слой «непуганых» церковных деятелей, готовых апеллировать к рядовым прихожанам, создавать группы православных активистов и так далее. Очень вероятно, что в ближайшее время их могут ждать неприятные сюрпризы в виде назначений в отдаленные районы России.

«Правый поворот» советской интеллигенции 70–80-хх был в огромной степени религиозным поворотом. Показная религиозность и болезненно-навязчивая тяга к покаянию были нормой в диссидентском движении лет, а позднее стали лейтмотивом «интеллигентской» составляющей перестройки. Именно им, а вовсе не КГБ, обязана церковь своим ренессансом. Тем обиднее для них стало «предательство» церковного клира, переметнувшегося на сторону своих вчерашних кураторов. Отсюда та непоследовательная, ходульная критика церкви, которую мы видим у либералов. Критика, в которой главное — случайно не обидеть того или иного иерарха. Не дать повод усомниться в том, что либеральная оппозиция ничуть не менее религиозна, чем власть. Все это мы в полной мере видели во время недавних протестов, когда критика радикального крыла протестующих занимала у оппозиционеров из ЗакС едва ли не больше времени, чем критика церкви.

 

 

Как обычно бывает, улица оказалась гораздо радикальней своих «вождей». В молодежной среде сегодня есть огромный спрос на модернизм и, в частности, атеизм. Желание выйти за рамки современного гуманитарного дискурса на простор натуральной философии, познать и понять окружающий мир. Из области виртуальных проектов молодежь переходит к уличному действию, как мы видели в последних кампаниях в защиту Исаакиевского собора и Главной Астрономической Обсерватории. Одни лишь левые либералы остаются хоронить свои постмодернистские муляжи.

Для нас — коммунистов — это вдохновляющее развитие событий. Научное марксистское мировоззрение оказалось востребовано, как и наша антирелигиозная риторика! То, что мы предлагаем сейчас — это не программа защиты тухлых либеральных ценностей. Обращение к ним способно лишь обескуражить и отпугнуть массы. Это не пропаганда постмодернистского релятивизма, отказа от идеологии. Напротив, революционные марксисты — это единственная политическая сила современного общества, которая предлагает его тотальную модернизацию, нисколько не боясь ее социальных последствий. Вместо борьбы с пугалами и фетишами, к которой, кликушествуя, призывают молодежь либералы, мы предлагаем бороться с подлинной причиной экономического, научного и социального застоя — капитализмом, и его сердцем — рынком. Для нас плановая экономика не цель, но лишь средство для максимального раскрепощения творческого потенциала миллионов, который позволит в кратчайшие сроки кардинально улучшить условия жизни людей.

Эта грандиозная задача не может быть реализована без мобилизации миллионов, прежде всего людей труда, в чьих руках находятся гаечные ключи к будущему человечества. Но программа мобилизации — это и есть битва идеологий, битва марксизма и либерализма, битва будущего и прошлого, битва непоколебимой уверенности и бесконечных сомнений, битва научного мировоззрения и корыстной либеральной поповщины.

Иван Лох.

 

Источник: http://www.1917.com/XML/MYUA-1NCPg7uDJcLMZ636CBody0.xml


Расскажите своим друзьям