Новый завет

 

                                                                                                               

Чем меньше ты есть, чем меньше ты внешне демонстрируешь свою жизнь, тем больше ты имеешь, тем значительнее твоя подлинная, внутренняя жизнь. 

Карл Маркс

 

Идеи Ветхого завета -- протеста против собственнического существования -- продолжает развивать Новый завет, где эти идеи носят даже более радикальный характер, чем в Ветхом завете. Ветхий завет -- творчество номадов-скотоводов и независимых крестьян, а не нищего угнетенного класса. Фарисеи -- ученые мужи, которые спустя тысячу лет написали Талмуд,-- были представителями среднего класса --.от бедняков до хорошо обеспеченных членов общества. Обе группы были проникнуты духом социальной справедливости, защиты бедняков, помощи всем обездоленным, например вдовам и национальным меньшинствам. Но в целом они не заклеймили богатство как зло, не считая его несовместимым с принципом бытия (см. книгу Л.Финкелстайна "Фарисеи").

Первые христиане, напротив, представляли собой в основном группу бедных, угнетенных, презираемых, одним словом, париев общества, которые, подобно некоторым ветхозаветным пророкам, жестко критиковали богатых и власть предержащих, бескомпромиссно осуждали богатство, светскую и церковную власть и клеймили их как явное зло (см. книгу "Догма о Христе"). И действительно, как говорил Макс Вебер, нагорная проповедь -- это манифест великого восстания рабов. Ранние христиане, объединенные духом человеческой солидарности, выдвигали иной раз и идею коллективной собственности на все материальные блага (А.Ф.Утц обсуждает вопросы общинной собственности у ранних христиан и аналогичные примеры из древнегреческой истории, которые, по-видимому, были известны Луке).

Революционный дух раннего христианства особенно отчетливо проявляется в самых древних частях Евангелия, которые были известны христианским общинам, еще не отделившимся от иудаизма. (Эти части Евангелия могут быть связаны с общим источником -- Матфеем и Лукой; специалисты Нового завета называют их Q -- от немецкого Quelle, что значит "источник". Этому вопросу посвящена фундаментальная работа Зигфрида Шульца, в которой он разграничивает более ранний и более поздний пласты традиции Q.)1


1Я выражаю признательность Райнеру Функу за исчерпывающую информацию по данной проблеме и его ценные советы.


В упомянутых высказываниях главная мысль заключается в том, что люди должны избавиться от всяческой алчности и жажды наживы и полностью освободиться от установки обладания; далее, позитивные этические нормы должны основываться на общности и солидарности. Это главное этическое положение применимо и к отношениям между людьми, и к отношению человека к вещам. Решительный отказ от собственных прав [Евангелие от Матфея, V, 39-42; от Луки, VI, 29 и далее] и заповедь "возлюби своего врага" [Евангелие от Матфея, V, 44-48; от Луки, VI, 27 и далее, 32-36] подчеркивают, причем даже сильнее, чем заповедь Ветхого завета "возлюби ближнего своего", глубокую заботу о других людях и полный отказ от всякого эгоизма. Заповедь, призывающая не судить других [Евангелие от Матфея, VIII, 1-5; от Луки, VI, 37 и далее, 42 и далее], является дальнейшим развитием принципа забвения своего "я", чтобы полностью посвятить себя пониманию других и их счастью.

 

     

И от обладания вещами следовало отказаться так же решительно. Древнейшие нормы общинной жизни предписывали полный отказ от собственности; они предостерегали от накопления богатств: "Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкопывают и крадут; но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляет и где воры не подкопывают и не крадут; ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше" [Евангелие от Матфея, VI, 19-21; от Луки, XII, 33 и далее]. В таком же духе говорит и Иисус: "Блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие" [Евангелие от Луки, VI, 20; от Матфея, V, 3]. И действительно, ранние христиане представляли собой общину нищих и страждущих, проникнутых апокалипсическим убеждением, что согласно Божественному плану спасения, настало время для окончательного исчезновения существующего порядка.

Одной из версий мессианства, распространенной в некоторых иудаистских кругах того времени, была апокалипсическая концепция "страшного суда". Окончательному спасению и страшному суду будут предшествовать хаос и разрушение столь ужасные, что в Талмуде раввины молили Бога о том, чтобы им не довелось служить в это время. Новым же в христианстве было то, что Иисус и его последователи считали, что время это теперь (или в ближайшем будущем) уже наступило.

Действительно, небезынтересно провести параллель между положением ранних христиан и тем, что происходит в мире сейчас. Многие люди -- ученые, а не религиозные фанатики (за исключением организации "Свидетели Иеговы") -- убеждены в том, что мир приближается к окончательной катастрофе. Это разумное и научно обоснованное мнение. Первые христиане находились в совершенно ином положении. Они жили в очень небольшой части Римской империи в период ее могущества и славы. Не было никаких тревожных признаков катастрофы. И все же эта группа нищих палестинских евреев была уверена в скором падении этой могущественной империи. Конечно, строго говоря, они заблуждались. Так как вторичного явления Иисуса не произошло, его смерть и воскресение интерпретируется в Евангелии как начало новой эры, и после смерти императора Константина была предпринята попытка передать посредническую роль Иисуса папской церкви. В конечном счете для практической жизни церковь стала олицетворять -- фактически, а не теоретически -- новую эру.

Следует более серьезно отнестись к раннему христианству, чем это делает большинство людей, и осознать почти неправдоподобный радикализм этой небольшой группы людей, которая вынесла приговор существующему миру, основываясь лишь на своем моральном убеждении и ни на чем более. В то же время большинство иудеев, не принадлежавших к беднейшей и наиболее угнетаемой части населения, избрало иной путь. Они отказались верить, что уже настала новая эра, и продолжали ждать Мессию, который придет тогда, когда все человечество (а не только евреи) достигнет такого уровня развития, который позволит установить царство справедливости, мира и любви в историческом, а не в эсхатологическом смысле.

Сравнительно более позднего происхождения источник "Q" относится к одному из последующих этапов развития христианства. И здесь, в рассказе об искушении Иисуса Сатаной, обнаруживается все тот же выраженный в весьма сжатой форме принцип: осуждаются жажда вещей, стремление к власти и другие проявления принципа обладания. В ответ на первое искушение -- превратить камни в хлебы (чтосимволизирует жажду материальных ценностей) Иисус отвечает: "Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих" [Евангелие от Матфея, IV, 4; от Луки, IV, 4]. Затем Сатана искушает Иисуса, обещая дать ему полную власть над природой (в нарушение законов тяготения) и, наконец, обещает ему неограниченное право владения всеми царствами на земле, но и это Иисус отвергает [Евангелие от Матфея, VI, 5-10; от Луки, VI, 5-12]. (Райнер Функ обратил мое внимание на тот факт, что искушение Иисуса происходит в пустыне, и, таким образом, вновь возникает тема Исхода.)

 

   

 Как видим, Иисус и Сатана олицетворяют два противоположных принципа: Сатана -- все, что связано с материальным потреблением, с властью над природой и человеком; Иисус -- начало бытия, а также идею, что отказ от обладания -- это предпосылка бытия. Итак, мир следует принципам Сатаны с евангельских времен. Но все же торжество этих принципов не уничтожило порыва осуществить истинное бытие, выраженное Иисусом, а также многими другими великими Учителями до и после него.

Некоторые еврейские общины, например, ессеи и та община, в которой были составлены рукописи Мертвого моря, следовали нормам этического ригоризма, связанного с отрицанием ориентации на обладание в пользу ориентации на бытие. Такое направление прослеживается на протяжении всей истории христианства в деятельности религиозных группировок, проповедовавших обет нищеты и отказ от собственности.

Еще одно проявление радикальных концепций раннего христианства можно в той или иной степени обнаружить в писаниях отцов церкви, которые подвергались влиянию идей древнегреческих философов о частной и общинной собственности.

Ограниченный объем данной книги не позволяет мне сколько-нибудь подробно рассмотреть эти учения, а также соответствующую теологическую и социологическую литературу1. В целом можно сделать вывод, что ранние церковные мыслители -- хотя и в разной степени -- резко осуждали роскошь и корыстолюбие и выражали презрение к богатству; однако по мере того как церковь превращалась во все более могущественный институт, эти взгляды делались все менее радикальными.


1См. А.Ф.Утца, О.Шиллинга, Г.Шумахера и др.


Юстин в середине II в. н.э. пишет: "Мы, кто однажды возлюбил превыше всего богатства [движимое имущество] и собственность [землю], обращаем теперь все, что мы имеем, в общую собственность и делимся ею с теми, кто живет в нужде". В "Послании к Диогнету" (также II в. н.э.) есть очень интересный отрывок, перекликающийся с выраженной в Ветхом Завете мыслью о бесприютности: "Всякая чужая страна -- их [христиан] отечество, и каждое отечество для них чужое". Тертуллиан (III в.) рассматривал торговлю как следствие корыстолюбия, считая, что она не нужна людям, чуждым жадности и алчности. Он утверждал, что торговля всегда таит в себе опасности идолопоклонства. Корыстолюбие было для него корнем всех зол1.


1Приведенные отрывки взяты из работы О.Шиллинга; см. также приводимые им цитаты из К. Фарнера и Т.Зоммерлада.


Василий Великий, как и другие отцы церкви, был убежден, что цель всех материальных благ -- служить людям: он формулировал свою мысль таким образом: "Тот, кто отбирает у другого одежды, называется вором; но разве тот, кто может, но не дает одежды бедняку, заслуживает иного имени?" (цитируется А.Ф.Утцем). Некоторые авторы усматривают в трудах Василия коммунистические тенденции, так как он подчеркивал, что изначально вещи принадлежали всем. Я закончу этот краткий обзор предостережением Иоанна Златоуста (IV в.): ничто не следует производить или потреблять в чрезмерном количестве. Он заявляет: "Не говорите: "Я пользуюсь тем, что мне принадлежит",-- вы пользуетесь тем, что не ваше; потворство и эгоизм делают все ваше не вашим; вот почему я называю это не вашим добром, потому что вы пользуетесь им с ожесточенным сердцем и утверждаете, что так правильно, что вы один живете на то, что ваше".

Можно было бы и дальше продолжать цитировать взгляды отцов церкви о безнравственности частной собственности и эгоистичном использовании любой собственности. Но и эти приведенные выше немногочисленные высказывания свидетельствуют о постоянном отрицании ориентации на обладание, начиная с евангельских времен, на протяжении всего раннего христианства и в последующие века. Даже выступавший против явно коммунистических сект Фома Аквинский приходит к выводу, что институт частной собственности оправдан лишь постольку, поскольку он наилучшим образом служит целям удовлетворения всеобщего благосостояния.

 

  

В классическом буддизме еще сильнее, чем в Ветхом и Новом заветах, подчеркивается первостепенное значение отказа от приверженности к любому виду собственности, в том числе и к своему собственному "я"; буддизм отрицает концепцию неизменной субстанции и даже стремление к самосовершенствованию1.


1Для более глубокого понимания буддизма см. Nyanaponica Mahatera. The Heart of Buddhist Meditation; Pathways of Buddhist Thought: Essays from the Wheel.

 

Эрих Фромм. 

Глава из книги "Иметь или быть"?

     

Расскажите своим друзьям