От религиозной утопии к научной реальности.

 

   

Однажды Энгельс заметил, что в истории первоначального христианства имеются точки соприкосновения с современным рабочим движением. Как и последнее, христианство возникло как движение угнетенных: оно выступало сначала как философская доктрина рабов и вольноотпущенников, бедняков и бесправных, покоренных или рассеянных Римом народов. Христианство, как и рабочий социализм, проповедуют грядущее избавление от рабства и нищеты. Но, христианство ищет этого избавления в посмертной жизни на небе, а социализм, то же самое — в этом мире, в переустройстве общества. И христианство и рабочий социализм подвергались преследованиям и гонениям, их последователей травили, к ним применяли репрессии: к одним — как к врагам рода человеческого, к другим — как к врагам государства. И вопреки всем преследованиям, христианство и социализм победоносно, неудержимо прокладывали себе путь вперед.

Разница между этими двумя классовыми течениями угнетенных в том, что христиане уповали на Бога, а рабочие социалисты только на свои собственные силы. Впрочем, если понимать под Богом – логос, как законы природы и закономерности бытия, то и это противоречие между первоначальным христианством и рабочим социалистическим движением не столь принципиально. Только, нужно подчеркнуть, что речь идет не о современной Церкви, а об изначальном христианстве, являвшемся первой античной философской школой угнетенных работников.

Что такое логос? Логос (от др.-греч. λόγος — слово, мысль, смысл, понятие, число) — термин древнегреческой философии, означающий одновременно «слово» (высказывание, речь) и «понятие» (суждение, смысл). Гераклит, впервые использовавший его, называл логосом «вечную и всеобщую необходимость», устойчивую закономерность. В последующем значение этого термина неоднократно изменялось, тем не менее, под логосом понимают наиболее глубинную, устойчивую и существенную структуру бытия, наиболее существенные закономерности мира. (Ивин А. А., Никифоров А. Л. Логос // Словарь по логике. — М.: Туманит, изд. центр ВЛАДОС, 1997.)

 

Ян Жижка (1360-1424)

Логос – это всеобщее, универсальное, единое в природе, обществе, мышлении. Если понятие логоса ввести как универсальную связь вещей, как космическую закономерность, тогда полная внутренняя свобода означает такое состояние, при котором сознание человека полностью определяется логосом.

Карл Маркс писал о том, что сущность человека не является абстрактом одного индивида, а это совокупность всех общественных отношений. Если принять существование единой сущности всех вещей, как единство всех космических взаимодействий, тогда логос и будет этой сущностью и внутренним законом каждой вещи. В этом случае для человека следование логосу и будет являться следование своему внутреннему закону.

Христианское значение этого термина, конечно же носит религиозное содержание и определено начальными словами Евангелия от Иоанна – «Вначале было Слово (Логос), и Слово (Логос) было у Бога, и Слово (Логос) было Бог». Земная жизнь Иисуса Христа интерпретируется как воплощение и «вочеловечение» логоса, который принес людям откровение, и сам был этим откровением.

Если христианство было изначально революционным движением, то, привело ли оно к победе социализма? За падением Западной Римской империи последовал «социализм», в той мере, в какой он был тогда возможен. Дело лишь в том, что в силу исторических предпосылок христианство, хотело осуществить социальное переустройство не в этом мире, а в «тысячелетнем царстве», которое должно-де было наступить в недалеком будущем.

Не даром же в средние века, первые восстания угнетенных крестьян и в особенности городских плебеев выступали в форме борьбы за восстановление первоначального христианства, подвергающегося прогрессирующему вырождению. За религиозной экзальтацией восставших просматривались весьма осязательные политические и экономические интересы. Ярче всего это обнаружилось в организации чешских таборитов под руководством Яна Жижки. Эта тенденция проходит через все средневековье, постепенно исчезая после Крестьянской войны в Германии, но вновь возрождается у рабочих-коммунистов после 1830 года. Как французские революционные коммунисты, так в особенности Вейтлинг и его последователи ссылались на первоначальное христианство.

Французский беллетрист 19-го века Эрнест Ренан, сочинивший церковно-исторический роман «Происхождение христианства» на основе критики Библии сказал: «Если хотите представить себе, чем были первые христианские общины, присмотритесь к какой-нибудь местной секции Международного Товарищества Рабочих».

  Кадры из фильма Агора 2009 

 

Первоначальное христианство античности, до неузнаваемости не похоже на позднейшую мировую религию Никейского собора. В нем не было ни догматики, ни этики позднейшего христианства, но зато было ощущение того, что ведется борьба против всего мира, радость борьбы и уверенность в победе, полностью утраченные современными христианами и существующие в наше время, лишь у рабочих социалистов. Содержание раннехристианской проповеди было благословенным обещанием в недалеком будущем прихода такого времени, когда бедные будут богатыми, голодные - сытыми, а угнетенные получат власть.

Вера первых христианских общин совсем не похожа на веру позднейшей торжествующей церкви и ее важнейшим содержанием являются близкое второе пришествие Христа, и грядущее в скором времени тысячелетнее царство. Учение, проповедуемое первыми христианами, проникнуто мыслью, что конец этого несправедливого мира близок. В результате этого призыв отказаться от всех земных благ занимает значительное место. Эта вера утверждается лишь деятельной пропагандой, неустанной борьбой с внешним и внутренним врагом, готовностью умереть мученической смертью во имя грядущей победы. Первые христианские организации напоминали современных исламистов, поскольку у них была непоколебимая вера в «истину» и они не боялись умереть во имя идеи.

Таким образом, христианство возникло как революционное движение в среде бедных, необразованных, революционных масс.

Цельс, противник христиан, приводит реальную картину социального состава христианского сообщества, как она ему открылась во втором веке нашей эры. Он утверждает: «В частных домах мы также видим ткачей, сапожников, рабочих прачечных и самых безграмотных сельских работников, которые не смели слова сказать перед лицом своих старших и более образованных мастеров. Если же им удавалось завладеть детьми и вместе с ними малограмотными женщинами, то они позволяли себе делать поразительные заявления, как, например, требовать, чтобы они не слушались своего отца или школьного учителя, а повиновались только им. Они утверждали, что те говорят глупости и ничего не понимают, что на деле они ничего не могут и не знают, как делать добро, а заняты лишь глупой болтовней. Только люди этой общины, говорили они, знают правильный путь в жизни, и если дети будут им верить, они обретут счастье, а также принесут счастье в свои дома. Если же в тот момент, когда они это говорили, появлялся рядом или школьный учитель, или образованный человек, или сам отец, самые осторожные из них разбегались во все стороны. Но самые смелые побуждали ребенка к неповиновению. Они нашептывали детям, что в присутствии их родителей и учителей они не могут ничего им объяснить, потому что не хотят иметь дела с глупыми и бестолковыми учителями, которые совершенно испорчены и далеко зашли в своей злобности, и таким образом навлекают наказание на детей. Но если они хотят, то могут уйти от отца и своих школьных учителей и вместе с женщинами и маленькими детьми, их друзьями по играм, поступить в мастерскую портного или сапожника или прачечную, где они смогут научиться совершенствованию. И так они убеждали их».

Картина, данная Цельсом, описывает не только социальную, но и психологическую ситуацию, раскрывая всю глубину ненависти низов к власти господствующего класса.

Мы видим классовую ненависть к богатым в Послании Иакова в середине второго века: «Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих (на вас). Богатство ваше сгнило, и одежды ваши изъедены молью. Золото ваше и серебро изоржавело, и ржавчина их будет свидетельством против вас и съест плоть вашу, как огонь: вы собрали себе сокровище на последние дни. Вот, плата, удержанная вами у работников, пожавших поля ваши, вопиет, и вопли жнецов дошли до слуха Господа Саваофа. Вы роскошествовали на земле и наслаждались; напитали сердца ваши, как бы на день заклания. Вы осудили, убили праведника; он не противился вам. Итак, братия, будьте долготерпеливы до пришествия Господня... потому что пришествие Господне приближается» (Иак. 5; 1-8).

Имея в виду эту ненависть, Каутский справедливо говорил: «Вряд ли когда-нибудь классовая вражда современного пролетариата принимала такие фанатичные формы, как классовая вражда христиан-пролетариев».

Суть социальной и психической структуры раннехристианской общины, ее демократический, братский характер тесно связаны с этой ненавистью к духовным и политическим властям. Ведь первые христиане представляли собой группу бедных, угнетенных, презираемых, которые, подобно ветхозаветным пророкам, жестко критиковали богатых и власть предержащих, бескомпромиссно осуждали богатство, светскую и духовную власть и клеймили их как явное зло. И действительно, как говорил Макс Вебер, нагорная проповедь - это манифест великого восстания рабов. Ранние христиане, объединенные духом человеческой солидарности, выдвигали иной раз и идею коллективной собственности на все материальные блага. Проявление радикальных концепций раннего христианства можно в той или иной степени обнаружить в писаниях отцов церкви, которые подвергались влиянию идей древнегреческих философов о частной и общинной собственности.

Юстин в середине II в. н.э. пишет: «Мы, кто однажды возлюбил превыше всего богатства [движимое имущество] и собственность [землю], обращаем теперь все, что мы имеем, в общую собственность и делимся ею с теми, кто живет в нужде». В «Послании к Диогнету» (также II в. н.э.) есть очень интересный отрывок, перекликающийся с выраженной в Ветхом Завете мыслью о бесприютности: «Всякая чужая страна - их [христиан] отечество, и каждое отечество для них чужое».

Тертуллиан (III в.) рассматривал торговлю как следствие корыстолюбия, считая, что она не нужна людям, чуждым жадности и алчности. Он утверждал, что торговля всегда таит в себе опасности идолопоклонства. Корыстолюбие было для него корнем всех зол.

Василий Великий, как и другие отцы церкви, был убежден, что цель всех материальных благ - служить людям: он формулировал свою мысль таким образом: «Тот, кто отбирает у другого одежды, называется вором; но разве тот, кто может, но не дает одежды бедняку, заслуживает иного имени?» В трудах Василия просматриваются социалистические тенденции, так как он подчеркивал, что изначально вещи принадлежали всем.

Можно было бы и дальше продолжать цитировать взгляды отцов церкви о безнравственности частной собственности и эгоистичном использовании любой собственности. Но и эти приведенные выше немногочисленные высказывания свидетельствуют о постоянном отрицании ориентации на обладание, на протяжении всего раннего христианства и в последующие века.

В целом первоначальное христианство выступало в империи не только как религиозное течение, но и как политическое, поскольку вся деятельность была рассчитана на радикальные преобразования в обществе, пусть и в утопическом виде.

Со временем, правящему классу Римской Импреии стало ясно, что победить христианство при помощи репрессий уже невозможно. Единственный вариант, известный с давних пор – «Не можешь победить – возглавь». Такие идеи имели место задолго до первого собора в 325 году, поскольку уже во II – III вв. к христианам присоединялись представители аристократии, которые впоследствии часто становились епископами, то есть держали под своим контролем материальные средства общины, и таким образом становились лидерами церкви.

 

Первый Никейский собор

Так что в итоге римские власти стали отдавать предпочтение христианским оппортунистам, которые смогли объединиться и создать сильную, подконтрольную Риму структуру для контроля над рабами. Гонения теперь были направлены только против «еретиков», т.е. радикальных христиан которых контролировать не получилось.

Затем, как известно, «правильные» христиане добились свободы вероисповедания, а еще через несколько лет стали государственной религией, а их конкуренты, в том числе представители римского язычества, стали гонимыми, и у них уже не было ни одного шанса дать отпор, так как отсутствовала необходимая социальная база.

Новый «христианский» культ стал политическим инструментом государства, из враждебного он стал лояльным. На первом соборе христианство сделали «абсолютной истиной», утвердили каноны голосованием в интересах римской власти (ранее «священные тексты», где активно выступали против власти, признали ересью и уничтожили), и в храмах с тех пор стали говорить о том, что императорская власть от Бога.

Главное значение веры ранних христиан в страдающего человека, ставшего богом, заключалось в подразумеваемом желании свергнуть земных «представителей бога». Фигура страдающего Христа первоначально возникла из потребности в идентификации части страдающих масс. Последователями этой веры были люди, которые вследствие своей жизненной ситуации были полны ненависти к своим правителям и надежды на осуществление своего собственного счастья.

Изменение политической ситуации и социального состава христианской общины видоизменило психологическую позицию верующих. Представление о человеке, ставшем богом, превратилось в представление о боге, ставшем человеком. Теперь виноваты во всем не правители, а страдающие массы. Для масс, сохранявших остатки надежды на свержение правителей, фантастические представления ранних христиан были удобны и давали удовлетворение. Но, идеологи господствующих классов сами предложили символическое удовлетворение массам, направляя их агрессию в социально безопасную сторону посмертного воздаяния.

Итак, мы видим, что христианство стало «духовными скрепами» Римской Империи лишь тогда, когда превратилось в полную противоположность тому, чем оно являлось первоначально. Мы видим, что в позднем христианстве победу одержал не пролетариат, а эксплуатирующее его и господствующее в нем духовенство. Христианство из революционного движения выродилось в свою противоположность, став опорой гнета и эксплуатации. То есть, христианская церковь – превратилась в идеологическую обслугу господствующего класса. И только в рабочем социализме древние христианские революционные идеи воскресли и обрели новую жизнь в новом качестве и на более высоком научном уровне.
 
  

Да, задача построения нового мира добра и справедливости стоит сегодня и перед рабочим социалистическим движением. Но, теперь, мы должны приступить к решению данной задачи уже опираясь на современные научные факты, а не на мифологию древних; вооруженные новейшими знаниями, а не слепой верой; исходя из проверенных временем положений научного социализма, а не из религиозных постулатов. Рабочий социализм, в отличие от христианства, является научным мировоззрением, при помощи которого он двигает общество вперед. И поэтому справедливый мир счастливых жителей земли становится реально осуществимым проектом, а не религиозной утопией. Социализм, который доведет научно-технический прогресс до небывалых пределов, сможет сделать вполне реальным воскрешение всех ранее умерших. И сделает это не бог, а наука и учёные. Когда с голодом, болезнями, смертью, и стихийными бедствиями будет покончено, люди смогут сосредоточиться на более возвышенных задачах, и построят прекрасное общество, в основе которого будет лежать принцип человечности и справедливости. Это, конечно, очень смелые футурологические прогнозы, но видя какими темпами развивается наука, мы смело можем предположить, что это реальные цели, главное чтобы все ресурсы нашей планеты, все научные достижения человечества и все рычаги мировой экономики принадлежали всем людям, а не горсточке олигархов.

Илья Макаров

 

Расскажите своим друзьям