Перерождение Октябрьской революции и ошибки большевиков

 

   

Рассматривая историческую роль Октябрьской революции 1917 года, нельзя не отметить ее прогрессивного характера. На короткое время была установлена диктатура пролетариата, однако коммунистическая революция не может иметь успеха, если она не примет глобальный, мировой характер.

Русская революция, сразу же и со всей ясностью, рассматривалась как первый этап мировой революции: или пожар революции охватит весь мир, начиная с Европы, или революция будет сначала окружена, а затем задушена.

Это было ясно всем, именно это и произошло.

Молодые революционные партии Запада и Востока были слишком молодыми и неопытными, чтобы провести революции в своих странах. В годы между подавлением спартакистской революцией в Германии в 1919 году и подавлением китайской революции в 1927-м, международное пролетарское движение испытало длинную серию поражений, которые обрекли русскую революцию на изоляцию. И это в то время как внутри страны она противостояла сначала жесточайшей гражданской войне против империалистических держав всего мира, сформировавших коалицию против угрожавшей ей революции, а затем экономическим условиям, которые слишком мягко будет определить как драматические.

В силу этих причин не произошло слома капиталистических производственных отношений, и пролетарская революционная попытка потерпела поражение.

После поражения революции некоторые революционные политические течения, которые поначалу поддерживали большевиков и Октябрь – часть немецких левых коммунистов, анархисты-интернационалисты, – которые очень рано заметили признаки ее перерождения, начали склоняться к мысли о том, что произошел всего лишь государственный переворот, совершенный жадными до власти большевиками; последние в лучшем случае являлись «буржуазными революционерами» и не имели отношения к пролетарскому движению. Но таким образом сторонники подобной точки зрения уходили от реальной проблемы, с которой сталкивались революционеры, пытавшиеся разобраться, что произошло в России; следовало понимать, что пролетарские организации могут перерождаться и даже совершать предательство под колоссальным давлением со стороны существующего общественного устройства и его идеологии.

 

 

Лучшая отправная точка, позволяющая понять вершины и провалы русской революции, была намечена спартакисткой Розой Люксембург, которая в своей брошюре о революции в России, написанной в тюрьме в 1918 году, выражала полную солидарность с большевиками в противостоянии кровожадной пропаганде правящего класса. По ее мнению, большевики,  решительно выступая за пролетарскую революцию и против империалистической войны, восстановили честь международного социализма, замаранного предательством оппортунистического крыла социал-демократии, которая поддержала Первую мировую войну, а затем всеми силами противилась революции. Будущее, писала Роза Люксембург, принадлежит большевизму, ибо он выступает за мировую революцию, и это сразу понял правящий класс.

Такая позиция ни в коей мере не мешала ей резко и прозорливо критиковать серьезные ошибки, которые, по ее мнению, допустили большевики после прихода к власти: тенденцию к ограничению и даже запрету свободных дискуссий и политической самоорганизации в советах и других органах; использование «красного террора» против заговорщиков-контрреволюционеров; уступки национализму в политике «самоопределения» в отношении народов бывшей российской империи и др.

Но Роза Люксембург никогда не теряла из виду того обстоятельства, что эти ошибки следует рассматривать в контексте изоляции Русской революции, когда иностранная интервенция и блокада быстро превратили Советскую Россию в осажденную крепость. Преодоление такой ситуации зависело исключительно от рабочего класса всего мира, особенно Западной Европы; лишь он один мог способствовать снятию блокады, совершив революцию и свергнув капитализм в своих странах.

Позднее, основываясь на анализе Розы Люксембург, другие течения, в особенности Итальянские левые коммунисты, сумели развить некоторые ее критические положения и отвергли те из них, которые являлись ошибочными (например, поддержку Учредительного собрания). Итальянские левые, в частности, подчеркивали, что задачей революционеров, действующих в условиях поражения революции, является осмысление ее уроков на основании реального жизненного опыта: сами большевики, как и их современники, участвовавшие в революционном движении, не могли заранее ясно представлять себе проблемы, которые еще не были поставлены, – такие, как отношения между партией и переходным государством.

 

  

Опыт поражения русской революции принадлежит рабочему классу, и ему, его политическим организациям надлежит извлечь из них важнейшие уроки с тем, чтобы в будущем, на этапе нового революционного подъема, не повторить прежних ошибок. Подчеркнем наиболее значимые:

1. Не только социалистическое общество невозможно в рамках одной страны, изолированная пролетарская политическая власть не способна долго держаться во враждебном капиталистическом окружении. Когда пролетариат приходит к власти в одной стране, вся его политическая и экономическая деятельность должна быть подчинена главной необходимости – распространить революцию на весь мир. Ограниченная одной страной или одним регионом, революция обречена на поражение либо из-за нападения извне, либо из-за внутреннего перерождения.

2. Роль пролетарской партии состоит не в том, чтобы осуществлять власть от имени рабочего класса. Последнее – задача рабочих советов и других массовых организаций. Советы, состоящие из избираемых и в любой момент отзываемых делегатов, несовместимы с буржуазным парламентаризмом, где власть в правительстве годами удерживают партии, набравшие большинство голосов. Более того, осуществляя политическую власть, пролетарская партия приносит в жертву свою основную функцию – выражать критическое, самое радикальное мнение в массовых организациях рабочего класса. Попытка большевиков любой ценой удержать власть после 1917 года привела не только к тому, что их партия подменила собой советы, но и к ее постепенному упадку и разрушению, превращению в государственный бюрократический механизм.

3. Пролетарская революция по необходимости прибегает к насилию в отношении прежнего правящего класса, который до конца готов биться за свои привилегии. Но насилие со стороны пролетариата не может использовать те же методы, что государственный террор правящего класса. Оно направлено прежде всего против общественных отношений, а не против отдельных лиц; ему чужд дух отмщения; оно должно постоянно находиться под контролем рабочих советов и руководствоваться принципами пролетарской морали – согласно которой используемые средства обязаны соответствовать цели, созданию общественного устройства, основанного на солидарности между людьми, в противоположность буржуазному тезису о том, что «цель оправдывает средства».

 

   

В этом смысле Роза Люксембург совершенно правильно отвергала «красный террор». Хотя было необходимо дать решительный отпор контрреволюционным заговорам прежнего правящего класса и создать специальный орган для борьбы с ними – ЧК, эта организация быстро вышла из-под контроля советов и поддалась моральному разложению и материальной коррупции, присущих прежнему общественному устройству. А главное, насилие стало вскоре использоваться не только против правящего класса, но и – и в особенности – против инакомыслящих слоев пролетариата: рабочих, которых вынудила бастовать нищета, вызванная гражданской войной, пролетарских политических организаций, таких, как анархисты, которые критиковали большевистскую политику.

Кульминационной точкой этого процесса стало подавление рабочих и матросов Кронштадта в 1921 году, которых объявили контрреволюционерами, хотя они подняли знамя мировой революции и призывали к возрождению советов. Это был момент, когда бюрократия, пусть еще и наполненная революционными кадрами, встала, пусть и вынуждено, против класса, который ее выдвинул. Начался процесс расхождения между ними, который через несколько лет приведет к сталинской контрреволюции.

Так оправдались слова о том, что «революция пожирает своих детей» – это стало и ключевым моментом в разрушении власти советов изнутри. Его глубоко деморализующее влияние на рабочий класс в России наглядно доказывает, что все связанные с насилием взаимоотношения в самом рабочем классе должны всегда отвергаться. 

4. Критика понятия «Красный террор» связана с проблемой государства в переходный период. Революция создала не только рабочие советы, но также и целую сеть советов, объединивших другие классы и социальные слои, а также организации вроде ЧК и Красной армии, порожденные гражданской войной. Этот государственный аппарат в тяжелых условиях революции стремился упрочиться в ущерб чисто пролетарским организациям – советам, фабзавкомам, Красной гвардии, – одновременно поглощая и ослабляя саму большевистскую партию. Как с горечью заметил Ленин в 1922 году, машина вышла из-под контроля водителя.

Хотя переходное государство является неизбежной необходимостью, пока еще существуют классы, Русская революция учит нас, что государственные учреждения имеют консервативную природу, и над ними необходим постоянный непосредственный контроль собственных органов революционного класса. Посредством рабочих советов пролетариат будет осуществлять свою диктатуру над переходным государством.

5. Если коммунизм ведет к отмене государства и капиталистической экономики, основанной на наемном труде и товарном производстве, то было бы ошибкой считать, что он возникнет тогда, когда или государство, или сеть рабочих советов сохраняют и укрепляют капиталистические отношения. Иными словами, ни государственный капитализм, ни «рабочее самоуправление» (за которое выступали анархисты в России) не являются этапами на пути к коммунизму; напротив, они относятся к числу тех методов, которые позволяют сохранить капитал.

 

  

Это не значит, что подлинный коммунизм можно установить в одночасье, особенно если революция не охватила всю планету. Коммунизм является продуктом сознательной и организованной борьбы против капиталистических отношений, вести которую способен лишь политически господствующий и самоорганизованный пролетариат; а экономические меры, принятые им непосредственно после взятия власти, должны быть по возможности совместимыми с коммунизмом.

 Но в России преобладающая часть большевиков оказалась неспособна отказаться от идеи о том, что государственный капитализм является необходимым этапом на пути к социализму. На деле это – даже еще до победы сталинизма – означало оправдание растущей эксплуатации и обнищания рабочего класса «развитием производительных сил» ради строительства будущего коммунистического общества.

Идея о том, что существование диктатуры пролетариата неразрывно связано с нахождением партии большевиков у власти, имела то же трагическое последствие, что и отождествление государственного капитализма с социализмом (или с этапом на пути к нему): настоящее поражение революции, торжество контрреволюции в «Советской» России были вызваны внутренними причинами, замаскированными под «продолжение дела Октября». Это вызвало самую разрушительную путаницу в мировом рабочем классе. Вот что лежало в основе великой лжи о том, что сталинизм и коммунизм – одно и то же.

Тем не менее, даже не перешагнув в конечном итоге рамок буржуазной революции, для отсталой в производственном и технологическом отношении России это было несомненным шагом вперед – слом архаичных социальных форм расчистил путь для капиталистического развития.

В этом свете индустриализация может быть рассмотрена как буржуазный процесс, а коллективизация как первоначальное накопление капитала в государстве, где диктатура пролетариата иссякла, а партия перестала быть пролетарской и коммунистической. Но ни в коем случае не стоит думать, что следует разделить «меньшевистскую» точку зрения – большевики были правы, потенциально не ограничиваясь необходимостью лишь буржуазной революции.

 

 

Было бы также слишком идеалистично свести содержание общественного исторического процесса к деятельности отдельных личностей. Потому не стоит приписывать Ленину, каких бы то ни было сверхъестественных заслуг и говорить о решающей роли его личности. Ленин был выразителем исторически-закономерного массового движения, и мы рассматриваем его как активного участника этого движения, революционера-коммуниста, в то же время, не отказываясь от критического анализа его деятельности и взглядов.

Разумеется, партия большевиков не могла быть островком коммунизма в классовом обществе. Люди, входившие в нее, были сформированы и деформированы капитализмом и пережитками еще не исчезнувших в тогдашней России феодальных отношений.  Восстающий тоже определен, хотя и по иному, чем покорившийся, характером того, против чего он восстает. Бытие определяет сознание. Поэтому сознание большевиков  было тоже определено «слишком человеческими» страстями эпохи упадочного капитализма.

 

  

Эта статья написана не для того, чтобы судить людей того времени с позиции сегодняшнего дня. Не стоит пытаться переписать историю.  Но, стоит извлечь все основные уроки из истории, написанной кровью наших предков.

 Виталий Седов.

        

Расскажите своим друзьям