Почему мы миримся с неравенством?

 

  

Зигмунт Бауман «Идет ли богатство немногих на пользу всем прочим?». Главы из книги.


Глава 2. Почему мы миримся с неравенством?

В своей работе, посвященной неравенству, ее проявлениям и причинам, Дэниэл Дорлинг подчеркивает, что «социальное неравенство в богатых странах сохраняется из-за упорной веры в принципы несправедливости; людей может шокировать осознание того, насколько сомнительна идеологическая основа общества, в котором мы живем» [11, р. 13]. Эти «принципы несправедливости» представляют собой скрытую (неявную) предпосылку, служащую фундаментом для громко провозглашаемых (явных) убеждений и якобы «наделяющую их смыслом», но при этом почти никогда не анализируемую и не подвергаемую проверке; речь идет о неизменно подразумеваемых, но обычно не проговариваемых представлениях, которые направляют наше мышление — но о которых мы не думаем, когда у нас складываются мнения, не имеющие иной, сколько-нибудь материальной опоры. 

Например, можно вслед за Дорлингом сослаться на заявление, сделанное в 1970 г., во время визита в США, Маргарет Тэтчер, известной своим умением превращать в политический капитал всеобщие предубеждения, на которые у нее был уникальный и безошибочный нюх:

«Одна из причин, по которой мы ценим индивидуумов, состоит не в том, что все они похожи друг на друга, а в том, что все они различаются… Я стою за то, чтобы наши дети вырастали высокими и чтобы одни из них вырастали более высокими, чем другие, если у них есть к этому возможность. Ибо мы должны построить такое общество, в котором каждый гражданин сможет полностью реализовать свой потенциал, на благо как себе, так и обществу в целом

Отметим, что ключевая предпосылка, благодаря которой заявление Тэтчер кажется почти самоочевидным, — идея о том, что «обществу в целом» выгодно, когда каждый гражданин трудится «на благо себе» — не выражена в явном виде и подается как нечто само собой разумеющееся. Как едко отмечает Дорлинг, Тэтчер предполагает, что «потенциальные способности — это что-то вроде роста» (то есть нечто, неподвластное нашим усилиям), а также считает, опять же не имея к тому никаких оснований, что разные индивидуумы обладают разными способностями от природы, а не потому, что имели разные возможности к развитию своего потенциала в силу существования в разных социальных условиях. Иными словами, Тэтчер принимает как нечто само собой разумеющееся и самоочевидное, что наши способности, как и наш рост, определены от рождения, и тем самым «нормализует» вытекающее из этой идеи следствие, согласно которому едва ли в силах человека изменить вердикт, вынесенный ему судьбой. Это одна из причин, почему к концу прошлого столетия «получила признание странная идея о том, что наши эгоистичные поступки каким-то образом идут на пользу другим людям» [11, р. 197] .

Однако это не единственный из «принципов несправедливости», которые, по мнению Дорлинга, обеспечивают сохранение неравенства и служат для него опорой. Он перечисляет несколько других неявных и латентных убеждений, которые не выдержали ни одной проверки реальностью или никогда не имели шанса на такую проверку, но все равно упорно оказывают решающее влияние на массовые представления, настроения и поступки. В числе таких «принципов несправедливости» Дорлинг называет веру в то, что: 1) элитарность наделяет экономику эффективностью (потому что для увеличения числа благ, достающихся обществу, необходимо содействовать развитию способностей, которыми по определению обладают лишь немногие); 2) исключенность — нормальное состояние, необходимое для здоровья общества, в то время как алчность полезна для повышения качества жизни; 3) порождаемая всем этим безысходность неизбежна и неотвратима. Именно благодаря этой сумме ложных убеждений сохраняются и фактически самовоспроизво-дятся наши коллективные несчастья, вызванные тем, что мы добровольно миримся с социальным неравенством, едва ли задумываясь над ним и не придавая ему значения:

«Люди уже довольно долго сами творят свою историю, несмотря на то что регулярно сетуют на судьбу и оказываются в обстоятельствах, выбранных не ими. Кроме того, история творится коллективно — нынешнее увлечение шоппингом и мыльными операми носит коллективный характер. Статусная паранойя усиливается по мере того, как мы подглядываем за другими людьми с помощью телевидения и интернета. Мы получаем коллективное приглашение к алчности посредством рекламы, соблазняющей нас желать все большего и большего [11, p. 24] .»

Короче говоря, большинство из нас в большинстве случаев с готовностью (иногда — с радостью, иногда — неохотно, бранясь и скрежеща зубами) принимает предложение и взваливает на себя пожизненную обязанность получать от этого по максимуму. Однако достаточно ли изменить образ мысли для изменения образа жизни, и достаточно ли изменить образ жизни для изменения окружающей реальности и ее жестких требований, диктующих наши поступки?

Несомненно то, что, нравится нам это или нет, мы принадлежим к виду homo eligens — существам, делающим выбор; и даже самому грубому, жестокому и беспощадному нажиму еще никогда не удавалось и вряд ли когда-либо удастся полностью лишить нас свободы выбора и тем самым недвусмысленно и неизбежно определять наше поведение. Мы не бильярдные шары, летящие по столу туда, куда нас пошлет кий в руке игрока; мы, так сказать, обречены на свободу — и как бы страстно мы ни желали освободиться от мук выбора, нам всегда будет доступен более чем один вариант. Существуют два более-менее независимых фактора, между собой определяющих наш выбор, наш образ жизни и наш жизненный путь. Первый из них — «судьба», класс обстоятельств, на которые мы никак не можем повлиять: это то, что «случается с нами» помимо нашей воли (сюда относятся место и время нашего рождения, а также позиция в обществе, получаемая нами при рождении). Второй фактор — наша личность, на которую мы, по крайней мере в принципе, способны воздействовать, работая над ней, тренируя ее и воспитывая. Спектр реально доступных нам возможностей определяет «судьба», но в конечном счете выбор между ними делает наша личность.

Разумеется, « реальные» возможности, определяемые «судьбой», отличаются друг от друга — порой весьма существенно — степенью своей реальности. Одни из этих возможностей, по крайней мере на первый взгляд, легче выбрать и выполнить, чем другие, поскольку они являются или кажутся более надежными, менее рискованными и/или более привлекательными; соответственно, их шансы быть выбранными более высоки, чем у альтернативных, в данный момент непопулярных (и потому считающихся нежелательными) вариантов, внушающих подозрение в том, что для их осуществления понадобится больше времени и более значительные усилия, либо требующих более серьезных жертв или сопряженных с риском общественного осуждения и потери престижа—как в большинстве случаев и происходит. Поэтому вероятность выбора тех или иных «реальных» вариантов тоже принадлежит к сфере «судьбы»: в конце концов, мы живем в «структурированном» социальном окружении, а это «структурирование» состоит именно в манипулировании вероятностями. Оно сводится к такому распределению и перераспределению наград и наказаний, которое резко повышает вероятность выбора одних вариантов и резко снижает вероятность выбора других вариантов. В конце концов, «реальность» — это не более чем внешнее сопротивление нашим внутренним желаниям… И чем сильнее это сопротивление, тем более «реальными» кажутся препятствия.

Чем выше социальные издержки данного выбора, тем ниже вероятность того, что он будет сделан. А издержки отказа сделать то, что заставляют делать производящих выбор, так же, как и награда за подчинение в процессе выбора, выплачиваются в первую очередь в драгоценной валюте социального признания, позиции и престижа. В нашем обществе эти издержки устроены таким образом, что сопротивление неравенству и его последствиям (как публичным, так и частным) становится крайне затруднительным, и это делает его маловероятным по сравнению с альтернативными вариантами: тихим и безропотным подчинением или готовностью к сотрудничеству. А колода, которую нам, обитателям капиталистического, индивидуализированного общества потребителей, снова и снова сдают во всех или почти во всех играх, из которых состоит наша жизнь, устроена так, что козыри в большинстве случаев достаются тем, кто наживается или надеется нажиться на неравенстве…

 

 

3. Ложь большая и очень большая

Как  отмечает Джон Максвелл Кутзее, выдающийся философ и превосходный романист, прославившийся неутомимой и точной фиксацией грехов, глупостей и заблуждений человечества, заявление, что мир должен быть разделен на конкурирующие экономики, поскольку такова его природа, — искусственное. Конкурирующие экономики существуют потому, что мы решили: именно таким мы хотим видеть наш мир. Конкуренция — это сублимация войны. Неизбежность войны — не аксиома… Если мы хотим войны, мы выбираем войну, если хотим мира, с тем же успехом выбираем мир. Если мы хотим конкуренции, мы вольны начать конкуренцию; точно так же мы вольны стать на путь товарищеского сотрудничества [1].

Впрочем, загвоздка состоит в том, что вне зависимости от того, был наш мир сформирован решениями, принимавшимися и осуществлявшимися нашими предками, или нет, в начале XXI века он является малопригодным для мирного сосуществования, не говоря уже о людской солидарности и дружественном сотрудничестве. Он устроен таким образом, что сотрудничество и солидарность представляют собой не просто непопулярный, но и сложный и затратный вариант. Неудивительно, что люди достаточно редко находят в себе материальные и душевные силы для того, чтобы выбрать такой вариант и воплотить его в жизнь. Подавляющее большинство людей, как бы благородны и возвышенны ни были их убеждения и намерения, сталкивается с враждебными и опасными, а главное — неизбежными реалиями: вездесущей алчностью и коррумпированностью, соперничеством и всеобщим эгоизмом, а соответственно, и с реалиями, насаждающими и превозносящими взаимную подозрительность и постоянную бдительность. Ни один человек сам по себе не способен изменить эти реалии, отмахнуться от них, опровергнуть их или жить вопреки им — и поэтому у людей не остается иного выбора, кроме как следовать образцам поведения, которое, осознанно или бессознательно, целенаправленно или по умолчанию, однообразно воспроизводит мир bellum omnium contra omnes. Именно поэтому мы сплошь и рядом принимаем эти реалии (надуманные, внушаемые или воображаемые реалии, ежедневно воспроизводящиеся с нашей помощью) за «природу вещей», которую люди не в силах оспорить и изменить. Еще раз обратимся к рассуждениям Кутзее: «средний человек» сохраняет веру в то, что миром управляет необходимость, а не абстрактный моральный кодекс. Следует честно признать, что у этого «среднего человека» имеется более чем достаточно разумных оснований для того, чтобы верить в то, что неизбежное — неизбежно, и точка. Мы (вполне справедливо) заключаем, что в этом мире нам предстоит жить. Альтернативы этому миру нет, рассуждаем (ошибочно) мы дальше,— и быть не может.

Но в чем же заключается это якобы «неизбежное», которое, как считаем мы, «средние» (иначе говоря — «простые») люди, соответствует и будет соответствовать «устройству» и «природе» вещей? Иными словами, каковы же эти неявно принимаемые предпосылки, невидимо присутствующие в каждом мнении о «состоянии мира», под которыми мы обычно подписываемся и которые формируют наше понимание (или, точнее, непонимание) этого мира — но которые мы почти никогда не подвергаем серьезной проверке, изучению и испытанию фактами?

Я обозначу лишь некоторые из этих предпосылок, хотя, возможно, они в большей степени, чем все прочие ложные убеждения, несут ответственность за проклятье социального неравенства, его по видимости неудержимый рост и распространяемые им метастазы. Однако с самого начала хочу предупредить, что при чуть более пристальном изучении «неизбежное», о котором идет речь, оборачивается не более чем различными аспектами сложившегося статус-кво — тем, что на данный момент есть, а не тем, чего не могло не быть; и что эти аспекты нашего нынешнего положения, в свою очередь, основываются на недоказанных, сомнительных или откровенно ошибочных предпосылках. Да, в данный момент эти аспекты являются «реалиями» в том смысле, что они упорно сопротивляются попыткам переделать или заменить их, а точнее говоря, любым попыткам, которые предпринимаются или могут быть предприняты с использованием орудий, в настоящий момент находящихся в нашем распоряжении (как выяснили сто лет назад два великих социолога, У А. Томас и Флориан Знанецкий, если люди считают нечто истиной, то они ведут себя так, что оно становится истиной…). Однако это ни в коем случае не доказывает, что реформа или замена данных аспектов невозможна—что человек никогда не будет над ними властен. В крайнем случае отсюда следует лишь то, что для их изменения потребуется нечто большее, чем одна лишь смена умонастроений. Нам не обойтись чем-либо меньшим, нежели изменение — которое зачастую бывает весьма резким, а изначально может оказаться болезненным и неприятным — нашего образа жизни.

Из этих неявных предпосылок, имеющих репутацию «очевидных» (то есть не нуждающихся в доказательствах), для более внимательного изучения предлагаются следующие:

1. Экономический рост — единственный способ ответить на вызовы, а также, возможно, решить все те проблемы, которые будут порождаться людским сосуществованием.

2. Непрерывный рост потребления, или, точнее говоря, ускоряющийся оборот новых предметов потребления, возможно, является единственным или по крайней мере важнейшим и наиболее эффективным способом удовлетворить стремление людей к счастью.

3. Люди не равны от природы, и потому приведение возможностей, открывающихся перед людьми, в соответствие с неизбежностью этого неравенства выгодно для всех нас, в то время как попытки изменить это состояние вещей не принесут нам ничего, кроме вреда.

4. Соперничество (влекущее за собой как возвышение достойных, так и изгнание/умаление недостойных) в одно и то же время представляет собой и необходимое, и достаточное условие социальной справедливости, а также воспроизведения социального строя.

 

   

Экономический рост

«Это же экономика, глупец!» — под таким лозунгом, автором которого был Джеймс Карвилл, на президентской кампании 1992 г. Билл Клинтон выступил против Джорджа Г. У Буша. С тех пор эта фраза успела занять весьма достойное место в мировом политическом словаре. Она прочно закрепилась в политическом языке, а также в «доксе» (то есть в сумме убеждений, на которых строятся взгляды широкой публики, но над которыми редко задумываются, не говоря уже о том, чтобы подвергать их изучению и проверке), снова и снова всплывая в речах политиков и на брифингах политтехнологов во время избирательных кампаний — как и во многих других случаях. Это выражение подразумевает — в качестве самоочевидного факта жизни, подтвержденного совместным опытом и не вызывающего никаких сомнений в своей истинности,—что общественные чаяния, симпатии и антипатии, готовность общественности поддерживать одних и отвергать других участников предвыборных баталий, а также склонность избирателей к тому, чтобы распознавать свои интересы в предвыборных программах и лозунгах, полностью или почти полностью определяются превратностями «экономического роста». Считается, что вне зависимости от всех прочих ценностей и предпочтений, которые могут разделяться избирателями, их выбор в большей степени, чем какими-либо иными соображениями, определяется наличием или отсутствием «экономического роста». Из этого вытекает, что цифры, якобы демонстрирующие темпы экономического роста, дают наиболее надежный прогноз в отношении того, кто из соперников, сражающихся за доступ к коридорам власти, победит на выборах. Те же самые ожидания нередко выражаются в другой популярной фразе — «голосуйте своим бумажником» (на американском английском) или «своим кошельком» (на британском английском), — означающей, согласно словарю Longman, естественную людскую предрасположенность «выбирать тех или то, с чьей помощью, по вашему мнению, вы получите больше всего денег».

Вполне может быть, что так оно и есть на самом деле, с учетом недавно получившего широкое распространение и сейчас уже прочно укоренившегося убеждения в том, что шансы на приличную, достойную и приятную жизнь — иными словами, такую жизнь, которую стоит прожить — зависят в первую очередь от тех факторов, которым, как считается, соответствуют официальные данные об «экономическом росте». Однако загвоздка состоит в том, что это убеждение не является врожденным и вообще в каком бы то ни было смысле «естественным»; напротив, оно сложилось сравнительно недавно. Самые крупные умы среди пионеров современной экономической науки, наоборот, считали «экономический рост» не благословением, а досадным недочетом — хотя, к счастью, лишь временным и в конечном счете преодолимым недочетом, причиной которого является все еще недостаточное предложение благ, необходимых для удовлетворения всей суммы потребностей человечества. Большинство из них полагало, что эту сумму можно вычислить — и после того, как производственные возможности общества сравняются с ней, на свет появится «стабильная» или «устойчивая» экономика, в большей степени отвечающая «естественным» склонностям людей. Например, Джон Стюарт Милль, пионер современной экономической мысли и один из самых одаренных ученых и философов XIX века [см.: 2], предсказывал неизбежный и фактически несомненный переход от экономического роста к «стационарному состоянию». В своей главной работе «Принципы политической экономии» он писал, как может прочесть каждый в нынешней версии «Википедии», что «богатство не может увеличиваться беспредельно. Прекращение роста даст нам стационарное состояние. Стационарное состояние капитала и богатства… станет весьма существенным достижением по сравнению с нашей текущей ситуацией». Кроме того, вряд ли необходимо отмечать, что стационарное состояние капитала и численности населения не подразумевает ограничения возможностей для человеческого совершенствования. Ничуть не уменьшится простор для роста всех форм духовной культуры, для морального и социального прогресса, не меньшим окажется и простор для развития искусства жизни, и такое развитие станет куда более вероятным, когда мысли человека перестанут сосредоточиваться на борьбе за существование [4, с. 768].

Джон Мейнард Кейнс, один из самых влиятельных экономистов XX века [см.: 2], еще и в середине этого века, как можно прочесть в той же «Википедии», ожидал неизбежного наступления времени, когда общество, ранее уделявшее основное внимание средствам (экономическому росту и личному стремлению к прибыли), сможет наконец-то заняться целями (такими, как счастье и благосостояние). Он писал: «Алчность — грех, давать деньги в рост преступно, а любовь к деньгам отвратительна… Цели мы вновь поставим выше средств, а хорошее предпочтем полезному» [3, с. 67]. «Недалек тот день,—утверждал он,— когда экономические проблемы отступят туда, где им самое место — на задний план, а наши головы и сердца снова обратятся к нашим истинным проблемам — проблемам жизни и отношений между людьми, проблемам творения, поведения и религии» [18] — иными словами, тем проблемам, которые не только являются «реальными», но и намного благороднее и привлекательнее, чем потребности «чистого выживания», которыми до сего дня руководствуется экономика, или готовая сменить их приманка безудержного роста; проблемам, решение которых сможет открыть путь к подлинно здравому образу жизни и принципам людского сосуществования.

С тех пор прошло еще шестьдесят лет безудержной капиталистической погони за богатством ради самого богатства — погони, во время которой было напрочь забыто и отброшено отношение к общественному богатству как к орудию построения общества, отзывчивого к разнообразным, многогранным требованиям хорошей жизни, достойной того, чтобы быть прожитой. И вот Роберт и Эдвард Скидельски издают статью «Когда же придет пора остановиться? Деньги и хорошая жизнь» [26]. Майкл О’Лири, пересказывая эту работу в своем эссе, носящем вызывающее название «Утонувшие в приливной волне» [33], утверждает: «Мифом о том, что приливная волна якобы поднимает все лодки, в наши дни уже никого не обмануть» (увы, несколько преждевременное заключение, так как, насколько можно судить, люди по-прежнему сплошь и рядом попадаются на эту удочку вопреки надеждам авторов на отрезвляющий эффект новейших и оглушительных сведений о том, что глобальное неравенство возрастает беспрецедентными темпами). Ежегодный доклад ОЭСР «На пути к росту» за 2012 г., по мнению О’Лири, свидетельствует о том, что в официальных интерпретациях корней нынешних бед «вся вина возлагается на бедных, а все удовольствие достается богатым». Между тем Джон Эванс, генеральный секретарь Объединенного профсоюзного консультативного комитета при ОЭСР, отмечает, что авторы доклада «На пути к росту» не сумели извлечь уроков из кризиса и по-прежнему выдвигают требование о дерегулировании рынков труда. Те политические меры, которые внесли вклад в нынешний кризис, подаются в качестве решений. Особое беспокойство вызывает то, что ОЭСР рекомендует снизить уровень защиты рабочих в то время, когда им нужно больше уверенности в завтрашнем дне.

Вряд ли необходимо отмечать, что стационарное состояние капитала и численности населения не подразумевает ограничения возможностей для человеческого совершенствования. Ничуть не уменьшится простор для роста всех форм духовной культуры, для морального и социального прогресса, не меньшим окажется и простор для развития искусства жизни, и такое развитие станет куда более вероятным, когда мысли человека перестанут сосредоточиваться на борьбе за существование [4, с. 768].

Джон Мейнард Кейнс, один из самых влиятельных экономистов XX века [см.: 2], еще и в середине этого века, как можно прочесть в той же «Википедии», ожидал неизбежного наступления времени, когда общество, ранее уделявшее основное внимание средствам (экономическому росту и личному стремлению к прибыли), сможет наконец-то заняться целями (такими, как счастье и благосостояние). Он писал: «Алчность — грех, давать деньги в рост преступно, а любовь к деньгам отвратительна… Цели мы вновь поставим выше средств, а хорошее предпочтем полезному» [3, с. 67]. «Недалек тот день,—утверждал он,— когда экономические проблемы отступят туда, где им самое место — на задний план, а наши головы и сердца снова обратятся к нашим истинным проблемам — проблемам жизни и отношений между людьми, проблемам творения, поведения и религии» [18] — иными словами, тем проблемам, которые не только являются «реальными», но и намного благороднее и привлекательнее, чем потребности «чистого выживания», которыми до сего дня руководствуется экономика, или готовая сменить их приманка безудержного роста; проблемам, решение которых сможет открыть путь к подлинно здравому образу жизни и принципам людского сосуществования.

С тех пор прошло еще шестьдесят лет безудержной капиталистической погони за богатством ради самого богатства — погони, во время которой было напрочь забыто и отброшено отношение к общественному богатству как к орудию построения общества, отзывчивого к разнообразным, многогранным требованиям хорошей жизни, достойной того, чтобы быть прожитой. И вот Роберт и Эдвард Скидельски издают статью «Когда же придет пора остановиться? Деньги и хорошая жизнь» [26]. Майкл О’Лири, пересказывая эту работу в своем эссе, носящем вызывающее название «Утонувшие в приливной волне» [33], утверждает: «Мифом о том, что приливная волна якобы поднимает все лодки, в наши дни уже никого не обмануть» (увы, несколько преждевременное заключение, так как, насколько можно судить, люди по-прежнему сплошь и рядом попадаются на эту удочку вопреки надеждам авторов на отрезвляющий эффект новейших и оглушительных сведений о том, что глобальное неравенство возрастает беспрецедентными темпами). Ежегодный доклад ОЭСР «На пути к росту» за 2012 г., по мнению О’Лири, свидетельствует о том, что в официальных интерпретациях корней нынешних бед «вся вина возлагается на бедных, а все удовольствие достается богатым». Между тем Джон Эванс, генеральный секретарь Объединенного профсоюзного консультативного комитета при ОЭСР, отмечает, что авторы доклада «На пути к росту» не сумели извлечь уроков из кризиса и по-прежнему выдвигают требование о дерегулировании рынков труда. Те политические меры, которые внесли вклад в нынешний кризис, подаются в качестве решений. Особое беспокойство вызывает то, что ОЭСР рекомендует снизить уровень защиты рабочих в то время, когда им нужно больше уверенности в завтрашнем дне.

Зигмунт Бауман.

   

Расскажите своим друзьям