Социальная сущность религии

 

  

Рели́гия (лат. religare — связывать, соединять) — определённая система взглядов, обусловленная верой в сверхъестественное, включающая в себя свод моральных норм и типов поведения, обрядов, культовых действий и объединение людей в организации. 

 

Для чего нужна религия?

Если ответь попросту: основная задача религии, конечно, заключается в сохранении существующего социально-экономического порядка.

В древнем Египте, римской империи и некоторых других государствах людям говорили, что правители являются если не богами, то родственниками богов, и соответственно, данный политический порядок является богоугодным.

Национальные (языческие) религии, уступили место мировым культам, в которых социальные установки остались теми же самыми. Бог является владыкой мира, а любая власть им установлена.

Не удивительно, что в Новом Завете  немало подобных утверждений:

«Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены». (Рим 13:1) 
«Итак будьте покорны всякому человеческому начальству для Господа: царю ли, как верховной власти». (Петр 2:13) 
«Напоминай им повиноваться и покоряться начальству и властям, быть готовыми на всякое доброе дело». (Тит 3:1)

Это обычная философия любого религиозного культа. Она есть и в конфуцианстве, и в исламе, и даже в диковатых языческих культах.

 

  

Характеристика религии

Интересную характеристику религии отметил Наполеон:

«Я вижу в религии не столько таинство воплощения, сколько таинство общественного строя. Она вносит в мысль о рае идею равенства, которая спасает богатых от резни со стороны бедных».

Стоит сказать, что после Великой французской революции роль религии в европейском обществе настолько незначительна, что даже после окончания «гонений», церковь уже не смогла вернуть своих прежних позиций. Наполеону пришлось буквально силой поднимать авторитет религии, вкладывать огромные деньги в строительство храмов, восстановление разрушенных, подготовку церковных кадров и проч.

В критические для правящего класса моменты церковники прекрасно осознают свою истинную роль:

«Для того чтобы удалить из сердца пролетария недовольство и отчаяние, нужно указать ему за мрачными тучами скорбей и бедности, которые его окружают, лазурное небо вечных наслаждений в обителях отца небесного, которое открывает религия. Отнимите у пролетария религию, и вы напрасно будете убеждать его быть скромным и уважать права другого: он, может быть, будет молчать до поры до времени, но при удобном случае разорвет свои цепи» (Православный собеседник, 1909, т. II).

Человеческий фактор 

Эти «духовные скрепы» работают не без сбоев. И если незадолго до февральской революции служители церкви говорили, что:

«Всякая мысль о какой-то конституции, о каком-то договоре царя с народом является кощунством, непростительным оскорблением не только царя, но и бога».

То уже сразу после революции они стали говорить о «божественности» всякой власти:

«Наилучшей формой правления Русского государства епархиальное собрание признало демократическую республику с широкой областной автономией. В сознании народных масс и конституционный монарх служит символом идеи старого абсолютизма власти. Вот почему лозунг - демократическая республика - является уже требованием момента» (Михаил Бабкин: Русская Церковь в 1917 году).

И это, конечно, не является никаким лицемерием, а лишь говорит о том, что нет никакого способа «законсервировать» общественное развитие. А религия  всегда будет подстраиваться под общество, а не наоборот. И если нужна необходимость в «духовных скрепах», то поддерживать их будут именно административными мерами.

Так что ничего удивительного нет. В тех странах, где нет административной поддержки церковным структурам, роль религии невелика. Связано это с тем, что социальные институты (светские) полностью взяли на себя те функции, которые когда-то могли считаться отчасти религиозными. Появились другие основные регуляторы общественного поведения, которые вполне справляются с поддержанием в обществе должного уровня морали и нравственности. С этим бессмысленно спорить, особенно на фоне сегодняшнего падения нравов. Что показательно, религия и здесь демонстрирует свою слабость. 

 

  

Однако главный фактор ослабления влияния религии, конечно, - социальное государство, когда у многих  достойная зарплата, гарантированное образование и доступная медицинская помощь, гарантия от голодной смерти, материальное обеспечение стариков и инвалидов.

В случае радикального отказа от подобной общественной модели влияние религии тут же возрастает. Характерный пример – Мексика. Там была революция, затем индустриализация и секуляризация. Люди получили образование, были возможности для самореализации. Однако в 1980-е годы произошел «откат», вследствие чего религия снова вернулась на свое место. А с ней гражданская война, концентрация населения в столице, рост преступности и массовая безработица.

Как же теперь объяснить людям, что они больше не могут получить достойное образование и у них не будет прежних возможностей? На помощь приходит религия, как говорил Троцкий: «со всем тем, что нужно душегубам для "души"».

В общем, усиление религии не связано с тем, что люди вдруг «уверовали». Это исключительно административное решение, которое касается укрепления того или иного режима. Причем в религиозности заинтересованы те, кто планирует сделать «откат» в социальной политике. То есть лишить людей социальных гарантий и  прав.

Религия и рождение капитализма

Известно, что марксисты не единственные люди на Земле, которые подвергают религию разгромной критике. Атеизм вовсе не был изобретением марксистов, а религия не является обязательной опорой капиталистического общества. Критика религии как таковой, однако, как часть идеологии радикальных демократов, а затем и либералов, не была родовым пятном буржуазных революций. Напротив, религиозные войны – это первое общеевропейское движение элементов зарождавшегося буржуазного общества, стремившихся выразить свои интересы как раз в религиозной форме – форме протестантизма.

В Англии, где корона шла на известные уступки буржуазному обществу, и попыталась осуществить реформацию сверху, критика религии вовсе не имела того грандиозного значения, который приобрела она много позже во Франции XVIII столетия. Почему была возможна такая разница? По той же причине, по которой буржуазия Англии удовлетворилась конституционной монархией, а французская публично казнила Людовика XVI. Английский капитализм прорубал себе дорогу раньше французского, а потому маневра для компромисса с монархией было больше. Сами феодальные порядки Англии нивелировались и изменялись в соответствии с нуждами нового дворянства, а затем и буржуазии, тогда как во Франции, наоборот, феодальные порядки консервировались и отвердевали на молодом и жаждущем свободы буржуазном обществе.

Последовательная и радикальная критика религии во Франции XVIII века нашла высшее своё выражение в решениях революционного конвента, чтобы уйти со сцены истории как исполнившая свою партию оперная певица. Буржуазная критика религии вовсе не ставила своей целью уничтожение религии. Буржуазия устраняла феодальный церковный аппарат, опиравшийся на определенную церковную идеологию. Отсюда основное требование буржуазии – свобода совести, а вовсе не требование упразднения церкви и религии вообще как предрассудка и пережитка.

 

  

Религия и капитализм

«Буржуазный король» Наполеон, как мы уже говорили выше, исполняя социальный заказ крупной буржуазии Франции, наладил отношения с церковью, указав ей на новое место в общественных отношениях. Во Франции, как и в Англии и США, религия постепенно теряет связь с социальной базой феодальной реакции. Теперь буржуазия может идеологически опираться на церковь в борьбе с новым врагом, который куда страшней феодальной реакции, — с рабочим классом.

Вместе с тем меняются и причины религиозности. Меняется роль религии в обществе. Меняется экономическое содержание церковной организации. Ядовитая змея, однако, скидывая старую кожу, остается опасной убийцей.

Новая, капиталистическая религиозность и буржуазный мистицизм имеют совсем не ту природу, которая лежала в основе предрассудка темного крестьянина эпохи средневековья. Если развитие науки и техники закрывает двери религии как таковой, то она без препятствий влазит через широкое окно свободного рынка. Рыночная стихия, известная случайность успеха и краха на рынке, нестабильное финансовое положение – мощный источник мистицизма и религиозности в буржуазном обществе. Особенно ярко это проявляется у средних слоев, в которых до крайности распространена слепая вера в «позитивное мышление», «мировой разум» и проч. и проч. Призыв на помощь потусторонних сил, подобный тем, которые знали древние люди, проповедует мелкая буржуазия, которая не способна (и не желает в силу общественного положения) объяснить экономические причины своих взлетов и падений.

Духовенство в эпоху средневековья было частью феодального класса. Современное духовенство является частью класса буржуазного. The Guardian в 2016 году опубликовала данные Джорджтаунского университета, согласно которым годовой оборот религиозных организаций США равен 1,2 триллиона долларов. В России доходы и расходы церкви часто непрозрачны, потому поддаются счету с трудом. Попытку посчитать прибыли отечественных священнослужителей  в том же 2016 году предпринял сайт РБК. Доходы РПЦ, однако, куда скромней доходов западных клерикалов, живущих по всем канонам «свободы совести». Если отечественные либералы требуют на практике, а не только на бумаге, отделить церковь от государства, то с тем лишь прицелом, чтобы церковь как таковая зацвела тем же ядовитым цветком, каким она цветет в Европе и США.

 

 

 

Несмотря на обретение религией новой твердой почвы под ногами в условиях капитализма, буржуазная критика её не прекращалась ни на минуту. Основным «потребителем» такой критики является интеллигенция, которая ставит вопрос не конкретно-исторически, а абстрактно. В основе буржуазного атеизма лежит методология позитивизма. Позитивизм в философии открещивается от атеизма. И Бертран Рассел и популярный ныне Ричард Доккинз в философии не атеисты, а агностики. Лишь с практической точки зрения они признают атеизм как простую форму выражения отношения к церкви и религии.

Буржуазия вообще как бы говорит церкви: мы лишили тебя безусловного права на часть общественного дохода, но ты можешь взять эту часть и приумножить его в рамках свободного рынка. Однако получая такой доход, церковь приобретает и известный политический вес. Этот вес справедливо пугает интеллигенцию, которая оживляет боевой дух материалистов XVIII столетия для нового похода против клерикалов, чтобы отвадить последних от попыток влиять на науку и технический прогресс.

Буржуазная интеллигенция, между тем, сама по себе исповедует религиозные предрассудки, но в новой философской форме в том числе через позитивистскую критику материализма и диалектики. Не потому ли поход Карла Поппера на диалектику так тепло принят буржуазией и её идеологами, что капиталистические классы лелеют мечту о вечном господстве их власти и их порядков? И право позитивистов на абстрактную критику религии вообще, религии как идеи, а не как социального явления, обосновывается двоякой потребностью капитализма: сохранить свободу науки, важную для производства, но при этом сохранить в неприкосновенности социальные отношения, порождающие религиозность и веру в чудеса.

Марксизм и религия

«Критика религии есть предпосылка всякой другой критики» — так ставит вопрос Карл Маркс, но так не способны поставить вопрос позитивисты и все вообще буржуазные агностики. Критикуя религию, Маркс обрушивается в первую очередь на социальные отношения и социальную действительность, порождающую религию. Положительная программа Маркса – война не с идеей, а с её земными корнями.

Марксизм отрицает вульгарный подход буржуазного атеизма, с точки зрения которого религию достаточно объяснить, чтобы ниспровергнуть. Между прочим, именно книгу под названием «Объясняя религию» антрополога Паскаля Буайе красноречиво и повсеместно рекламирует известный российский позитивист и популяризатор науки, а кроме того либерал Александр Панчин. Буайе, а вслед за ним Панчин, ищут и находят конкретные механизмы формирования религиозного мышления, подменяя этим объяснение религии, которую невозможно понять, не поняв суть общественно-экономических отношений.

В этом году исполнилось 100 лет со дня провозглашения декрета об отделении церкви от государства в РСФСР. Его главным отличием от подобных актов буржуазных стран является отказ церкви в праве владения собственностью. Но если брать не различие юридических дефиниций, но различия фактические, то советское рабочее государство на деле в области социально-экономической и правовой всячески стремилось к изгнанию религии из общественной жизни, не переходя никогда к прямому запрещению церкви как методу бесполезному и даже вредному. Разумеется, речь идет о революционной политике большевиков, которая сходила со сцены истории по мере восхождения термидорианской сталинской бюрократии.

 

  

Марксистская критика религии состоит, прежде всего, в указании рабу его цепей, паразитического характера церкви, независимо от того, отделена или нет, она от государства.

Итак, религия снова заняла значительное пространство в общественном сознании. Условия её существования, конечно, изменились за последнее столетие – и не только у нас в России, но и во всём мире.

Олигархический режим и президентская власть теперь «сакральны», и это будет актуально в ближайшее время. Конечно, скандалы по этому поводу будут, но вряд ли РПЦ в конфликте со светским обществом проиграет, если не произойдет никаких перемен в нынешней социльно-экономической политике.

Вадим Островидов. 

  

Расскажите своим друзьям