Возникновение и развитие христианства

 

      

Христианские апологеты часто предлагают смотреть на христианство как на нечто неизменное, то есть организацию «истинно верующих», заветы которым надиктовал сам Господь Бог.

Однако история этого явления интересная, поскольку не было такого, чтобы религия возникла «вдруг», у нее всегда есть история. Естественно, в богословских трудах искать источники по истории христианства наивно, потому что там как будто сразу появляется церковь, затем гонения, а потом большинство понимает истинность учения Христа и наступает эпоха «Церкви Торжествующей».

Разумнее обратиться к исторической науке и искать источник христианского культа не в «божественных откровениях», а в тех материалах, которые доступны сегодня в научной литературе.

Иудеи под гнетом Рима

На короткий период в Иудее после восстаний II в. до н. э. евреи сумели стабилизировать ситуацию, обрести частичную независимость. В этот момент происходит значительная ассимиляции, поскольку к еврейскому народу присоединяются другие представители семитских народов, находящихся под влиянием эллинизма. Именно в этот момент появляются радикальные реформистские течения в иудаизме.

 

  

После того, как римляне захватили Иудею, начались волнения. Дело в том, что формальным правителем, ставленником Рима, стал иноверец Ирод, который затем при поддержке Рима подчинил себе Иерусалим, пообещав своим покровителям лояльность со стороны евреев.

Естественно, положение евреев было ужасным (за исключением высшей знати, которая служила Риму). Их, с одной стороны, угнетали, с другой – пытались подчинить языческой религии победителей. Ирод, например, активно строил культовые сооружения, где рассказывали, что в Риме живут истинные правители земли, и это, естественно, воля Бога.

После смерти Ирода еврейская знать считала, что будет и дальше служить Риму верой и правдой, получая награду только за посредничество. Однако власти метрополии посчитали, что им такие посредники не нужны, выгоднее поставить своего человека, избавиться от лишней знати, ведущей паразитический образ жизни за счет Рима.

Это, понятно дело, только усугубило ситуацию, поскольку посредники хотя бы были «своими» в плане религиозном и национальном, тут же правителями стали римские чиновники, которые устраивали произвол в своих интересах, не считаясь вообще ни с чем, так как их задача в основном была простая – выкачивание максимальной прибыли с покоренных народов.

Вот с этого момента получили большее влияние на массы радикальные секты, а господствующая версия иудаизма, которая обслуживала интересы власть имущих, стала терять свои позиции. Большое распространение получила идея мессианизма. Иудейские секты считали, что мессия (иудейский царь) придет по воле Бога, и евреи вновь обретут независимость. В этот момент укрепилась связь между еврейскими диаспорами.  Из разных городов римской империи приезжали в Иерусалим евреи, часто они знакомили своих единоверцев с новыми знаниями, в том числе философскими идеями тех лет, которые, несомненно, оказывали на них влияние.

В скором времени сформировалось и национально-освободительное движение, которое ознаменовалось многочисленными стычками с властями и даже войнами. В этой ситуации, римская власть, подавляя восстание, уничтожала зачастую и мирных жителей, чем вызывала еще большую ненависть со стороны евреев да и угнетенных в целом.

Иудейские секты

В соответствии с экономической раздробленностью среди палестинского населения произошла и социальная дифференциация. Фарисеи, саддукеи и ам-гаарец были политическими и религиозными группами, представлявшими эти различия. Саддукеи составляли богатый высший класс; «(их) доктрину принимала малая труппа людей, но состоявшая из тех, кто обладал высоким  образовательным уровнем» (Иосиф Флавий, «Иудейские древности»). Несмотря на их высокое положение, Иосиф Флавий не находит их манеры аристократическими: «Поведение одного саддукея по отношению к другому в такой степени дико, а их язык настолько варварский, что кажется, что они чужестранцы».


   

Ниже этого небольшого высшего класса феодалов стояли фарисеи, представлявшие собой средний, хотя и немногочисленный слой горожан, «дружественно настроенных друг к другу, стремящихся распространять согласие и внимание к публике».

«Теперь о фарисеях. Они живут бедно, не употребляют деликатесов. Они в своем поведении следуют разуму и делают то, что, как они считают, идет им на пользу. Они стремятся строго соблюдать на практике те правила, которые им подсказывает разум. Они также уважают тех, кто стар годами. Они не столь решительны, чтобы противоречить им в чем-либо. Когда они настаивают, что все происходит по воле судьбы, они не мешают людям действовать так, как они считают нужным. Но они сами полагают, что Богу угодно, чтобы события совершались отчасти по воле судьбы, а отчасти по воле таких людей, которые влияют на жизнь, поступая либо добродетельно, либо порочно. Они также верят, что их души бессмертны и что после смерти они получат вознаграждение или наказание соответственно тому, как они жили в этой жизни добродетельно или порочно. Последним предназначена вечная тюрьма, а первые обретут силу воскреснуть и жить снова. На основе этих доктрин им удается убедить большое число людей в божественной воле и склонить их к молитвам и жертвоприношениям, которые они осуществляют в соответствии со своими убеждениями».

Описание Иосифом Флавием класса фарисеев представляет этот класс более единым, чем он был в действительности. Среди последователей фарисеев были люди, происходившие из низших слоев пролетариата, которые не теряли своих связей с этой средой, поддерживая прежний образ жизни (например, рабби Акиба). Однако вместе с этим были здесь и выходцы из хорошо материально обеспеченных городских кругов. Эти социальные различия проявлялись по-разному; наиболее явно - в политических противоречиях внутри фарисейства, возникавших, когда речь заходила об отношении к римскому правлению и революционным движениям.

Самые низкие слои городского «люмпен-пролетариата» (и угнетенных крестьян, так называемые ам-гаарец, а литературно выражаясь - сельские жители) стояли в жесткой оппозиции фарисеям и их более широкому кругу последователей. На деле это был класс, который испытывал всю тяжесть экономического кризиса, вызванного римским правлением. Им было нечего терять и, возможно, не на что надеяться. Экономически и социально они находились вне еврейского общества, интегрированного в целостность Римской империи. Они не шли за фарисеями и не унижались перед ними. Они их ненавидели и в свою очередь презирали их.

Конфликт между средним классом и пролетариатом нарастал по мере того, как римское угнетение становилось все тяжелее и низшие классы экономически все более разорялись и деклассировались. В такой же мере низшие классы общества становились основой национальных, социальных и религиозных революционных движений.

 

  

Эти революционные настроения масс проявлялись в двух направлениях: в политических движениях протеста и освобождения, направленных против своей собственной аристократии и против римлян, а также во всех видах религиозно-мессианических движений. 

Многие понимали бессмысленность открытой вооруженной борьбы с империей, поэтому сектанты либо просто ждали прихода мессии, либо организовывали нечто наподобие коммуны, где приветствовался аскетизм и религиозный фанатизм. В таких условиях они пассивно ждали скорый «конец света».

Конечно, рассказать обо всех неортодоксальных иудейских объединениях в одной статье невозможно. Но некоторых «сектантов» упомянуть стоит, поскольку они внесли наибольший вклад в формирование христианского культа.

Один из наиболее интересных источников по теме – «Кумранские рукописи». Дело в том, что их обнаружили только в середине прошлого века. Там были тексты разных периодов (250 года до н. э до 68 года н. э.). Это, несомненно, помогает узнать, как трансформировалось сознание подобных групп.

Авторы текстов – ессеи. Они известны как иудейская секта. Если их уместно сравнить с кем-то, то, вероятно, самый понятный и подходящий вариант – монастырь. Это было что-то вроде закрытого ордена. Идеи, которые разделялись подобными людьми, напоминали христианские, поскольку ессеи верили в конец света и в мистического мессию (Христа).

В общине главенствовал некий «учитель праведности», который утверждал о том, что современный иудаизм «осквернен», и только они, ессеи, придерживаются истинного учения. Собственно, это типичная история. Вот только «истинность» уж слишком далеко уходила за рамки иудейского культа.

Синтез иудаизма и греческой философии также можно отнести  к предыстории христианства.

Один из ярчайших представителей такого синкретического  философского учения – Филон Александрийский, он как бы удовлетворил насущные запросы со стороны иудейской интеллигенции.

Ему удалось объединить древние  догмы иудаизма с учением Платона и Пифагора, добавляя, конечно, кое-что и от себя. Он, в частности, заявил в новом учении, что у Бога имеется «наместник», то есть Логос. Конечно, идея, почерпнутая из греческой философии, однако среди иудейских сектантов она быстро нашла поддержку, поскольку за логосом затем скрывался мессия. Тем более что Логос – отражение Бога, посредник между миром потусторонним и посюсторонним (иногда его прямо называли наместником Бога на земле).

Впоследствии Филон начал толковать библейские тексты, называя их, с одной стороны истиной, с другой – аллегорией. По факту он подстраивал библию под греческую философию, считая, что там заключены те же истины, которые высказывались Платоном.

Подобная «ересь» позволила сектам свободнее толковать «священные тексты». Это стало общим местом, и утверждалось уже прямо, что тексты библии не такие уж и обязательные для исполнения, их можно толковать как угодно.

В ту пору (конец и начало I века н. э.) появлялось много «мессий». Любой противник власти, местный «вождь» секты, мог провозгласить себя мессией, заявлять, что он получает прямые указания от Бога и что он пришел для того, чтобы спасти свой народ.

Условия жизни под гнетом Рима создавали реальную основу для формирования подобных идей, особенно идей о великом «освободителе», или мессии, о скором конце света и проч. В общем, в скором времени такая смесь из иудаизма, греческой философии, а иногда и языческих учений самых разных народов распространялась во всех уголках империи.

Первые христиане

Христианство выросло как значительное историческое мессианско-революционное движение в среде бедных, необразованных, революционных масс. Подобно проповеди Иоанна Крестителя, христианская доктрина была обращена не к образованным людям и обладателям собственности, а к бедным, угнетенным и страдающим.

 

  

Цельс, противник христиан, приводит реальную картину социального состава христианского сообщества, как она ему открылась почти два столетия тому назад. Он утверждает: «В частных домах мы также видим ткачей, сапожников, рабочих прачечных и самых безграмотных сельских работников, которые не смели слова сказать перед лицом своих старших и более образованных мастеров. Если же им удавалось завладеть детьми и вместе с ними малограмотными женщинами, то они позволяли себе делать поразительные заявления, как, например, требовать, чтобы они не слушались своего отца или школьного учителя, а повиновались только им. Они утверждали, что те говорят глупости и ничего не понимают, что на деле они ничего не могут и не знают, как делать добро, а заняты лишь глупой болтовней. Только люди этой общины, говорили они, знают правильный путь в жизни, и если дети будут им верить, они обретут счастье, а также принесут счастье в свои дома. Если же в тот момент, когда они это говорили, появлялся рядом или школьный учитель, или образованный человек, или сам отец, самые осторожные из них разбегались во все стороны. Но самые смелые побуждали ребенка к неповиновению. Они нашептывали детям, что в присутствии их родителей и учителей они не могут ничего им объяснить, потому что не хотят иметь дела с глупыми и бестолковыми учителями, которые совершенно испорчены и далеко зашли в своей злобности, и таким образом навлекают наказание на детей. Но если они хотят, то могут уйти от отца и своих школьных учителей и вместе с женщинами и маленькими детьми, их друзьями по играм, поступить в мастерскую портного или сапожника или прачечную, где они смогут научиться совершенствованию. И так они убеждали их».

Картина, данная Цельсом, описывает не только социальную, но и психологическую ситуацию, раскрывая всю глубину ненависти низов к патерналистской власти.

Каково было содержание учения первоначального христианства?

В основе лежит эсхатологическое ожидание. Иисус проповедовал о близком наступлении царства Бога. Он хотел, чтобы люди увидели в его деятельности начало этого нового царства. Тем не менее исполнение царства осуществится только тогда, когда он вернется на землю в славе в облаках, чтобы осуществить суд. Кажется, Иисус провозгласил, что он вскоре вернется, незадолго до своей смерти, и он успокоил своих учеников по поводу своего ухода, вселяя в них уверенность, что он сразу же войдет в сверхъестественное отношение с Богом и займет место рядом с ним.

Учение Иисуса, проповедуемое им своим ученикам, так же проникнуто мыслью, что конец - хотя дня и часа его никто не знает - близок. В результате этого также призыв отказаться от всех земных благ занимает значительное место.

Условием вхождения в это царство является, во-первых, полное изменение образа мысли, когда человек отказывается от удовольствий этого мира, отказывается от себя, и когда он готов отдать все, что у него есть, ради спасения своей души. Далее, верующий ждет от Бога милости, которую Он дарует нищим и бедным, и поэтому всем сердцем предается Иисусу как Мессии, избранному и призванному Богом для осуществления своего царства на земле. Следовательно, Бог обращается к бедным, страдающим, тем, кто голодает и жаждет правосудия... тем, кто хочет излечиться и возродиться, и Он видит, что они готовы войти... в царство Божие, но Он не приемлет самодовольных, богатых, тех, кто гордится своей возможностью пользоваться всеми правами, Он осуждает жестоких и проклинает их, обрекая на ад. Проблема исторического Иисуса в этой связи не касается нас. Социальное воздействие раннего христианского учения следует понимать только на основе анализа классов, которым оно предназначалось и которые его восприняли. Только нам важно понимание их психического состояния.

 

  

Заявление о том, что Царство Небесное приблизилось (Мат. 10; 7), стало зерном ранней проповеди. Именно она возрождала у страдающих и угнетенных полную энтузиазма надежду. У людей было ощущение, что все идет к концу. Они верили, что не остается времени для распространения христианства среди всех язычников до наступления Страшного Суда. Если надежды других групп тех же самых угнетенных масс были направлены на осуществление своими силами политической и социальной революции, то внимание раннего христианского сообщества было сосредоточено только на одном великом событии - на чудесном начале нового века. Содержание раннехристианской проповеди не было ни экономическим, ни социально-реформаторским, но благословенным обещанием в недалеком будущем прихода такого времени, когда бедные будут богатыми, голодные - сытыми, а угнетенные получат власть.

Настроение этих первых христиан-энтузиастов явно видно в словах апостола Луки: «Блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие. Блаженны алчущие ныне, ибо насытитесь. Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетесь. Блаженны вы, когда возненавидят вас люди и когда отлучат вас и будут поносить, и пронесут имя ваше, как бесчестное, за Сына Человеческого.

Возрадуйтесь в тот день и возвеселитесь, ибо велика вам награда на небесах. Так поступали с пророками отцы их.

Напротив, горе вам, богатые, ибо вы уже получили свое утешение. Горе вам, пресыщенные ныне! ибо взалчете. Горе вам, смеющиеся ныне! ибо восплачете и возрыдаете» (Лк. 6: 20-25).

Эти обещания выражают не только надежды на новый лучший мир, но также всеохватывающую ненависть к властям - к богатым, ученым, людям, облеченным властью. Такое же настроение ощущается в рассказе о нищем Лазаре, который «желал напитаться крошками, падающими со стола богача» (Лк. 16; 21), и в известных словах Иисуса: «как трудно имеющим богатство войти в Царствие Божие! Ибо удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие!» (Лк. 18; 24, 25). Ненависть к фарисеям и к сборщикам налогов проходит через все евангельские проповеди, в результате чего в течение почти двух тысяч лет существования христианского мира мнение о фарисеях было однозначно отрицательным.

Мы снова чувствуем эту ненависть к богатым в Послании Иакова в середине второго века: «Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих (на вас). Богатство ваше сгнило, и одежды ваши изъедены молью. Золото ваше и серебро изоржавело, и ржавчина их будет свидетельством против вас и съест плоть вашу, как огонь: вы собрали себе сокровище на последние дни. Вот, плата, удержанная вами у работников, пожавших поля ваши, вопиет, и вопли жнецов дошли до слуха Господа Саваофа. Вы роскошествовали на земле и наслаждались; напитали сердца ваши, как бы на день заклания. Вы осудили, убили праведника; он не противился вам. Итак, братия, будьте долготерпеливы до пришествия Господня... потому что пришествие Господне приближается» (Иак. 5; 1-8).

Имея в виду эту ненависть, Каутский справедливо говорил: «Вряд ли когда-нибудь классовая вражда современного пролетариата принимала такие фанатичные формы, как классовая вражда христиан-пролетариев» . Это ненависть ам-гаарец к фарисеям, зелотов и сикариев - к людям обеспеченным и среднего класса, страдающих и не знающих покоя людей города и деревни - к тем, кто стоит у власти и занимает высокие должности. Все это нашло свое выражение в раннехристианских политических выступлениях и мессианских фантазиях.

Суть социальной и психической структуры раннехристианской общины, ее демократический, братский характер тесно связаны с этой ненавистью к духовным и политическим властям. Если для еврейского общества того времени был характерен крайне кастовый дух, пропитавший все социальные отношения, то раннее христианское сообщество стало свободным братством бедных, которым не нужны были институты и инструкции. В этом раннехристианском братстве особую роль играла взаимная экономическая помощь и поддержка, «любовный коммунизм», как называет это Гарнак. Таким образом, мы видим, что ранними христианами были бедные, необразованные, угнетенные массы еврейского народа, а позднее и других народов.

 

  

Поскольку люди видели, что становится все меньше возможности изменить ситуацию реальными средствами, стало нарастать настроение ожидания, что такое изменение случится чудесным образом быстро и радикально и что тогда все эти люди найдут счастье, о котором они раньше только мечтали, а богатые и знатные будут наказаны согласно закону справедливости и желаниям обездоленных масс. Первые христиане представляли собой братство социально и экономически угнетенных низов, объединенных надеждой и ненавистью.

Ранние христиане не были «покорными» и подчиненными воле Бога, не верили в необходимость и неизбежность своего жребия, их не вдохновляло желание заслужить любовь своих правителей, они были политическими борцами.

Если иудейские радикалы стремились действовать в сфере политической действительности, то полная безнадежность этих действий заставила ранних христиан выразить эти же желания в религиозных фантазиях. 

Ситуация позволяла действовать активно. Гражданские и военные римские власти буквально разоряли территорию, которую контролировали. Поначалу грабили города, а затем награбленное давали взаймы под ростовщические проценты. Это было особенно опасно для жителей, где ранее вообще было развито только натуральное хозяйство, поскольку часто они не могли платить вовремя и из-за этого становились рабами.

Вера в то, что распятый и воскресший Иисус очень скоро вернется, имела ключевое значение в плане распространения именно христианства, а не любой другой иудейской секты или радикального политического течения.

Содержание веры учеников и исповедание, их объединившие, можно в целом представить в следующих положениях. Иисус из Назарета - это Мессия, появление которого было обещано пророками. После своей смерти, а затем и божественного Воскресения Иисус занял место справа от Бога, но скоро он вернется, чтобы установить царство на земле. Тот, кто верит в Иисуса и кого приняли в сообщество учеников Иисуса, кто искренне чист в своих помыслах, кто обращается к Богу как к Отцу и живет согласно заповедям Иисуса, станет святым Бога, и тогда он может быть уверен, что милостивый Бог отпустит его грехи, а в будущем он разделит с ним его славу, то есть получит спасение!.

 

   

«Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса.,.» (Деян. 2; 36). Такова старейшая доктрина Христа, и именно поэтому она представляет для нас большой интерес, особенно с тех пор, как с течением времени ее заменили другие, более широкие доктрины. Мы сталкиваемся с идеей, что Иисус сначала не был Мессией. Говоря другими словами, он не был сыном Бога с самого начала, а стал таковым только в результате определенного, очень ясного акта божественной воли. Об этом особенно понятно говорится в Псалме (2; 7): «Ты сын Мой, Я ныне родил Тебя».

Согласно древней семитской идее - царь это сын Бога, становящийся таковым или по наследству, или, как здесь, по усыновлению в день его восхождения на престол. Так что когда говориться, что Иисус занял место справа от Бога, когда вознесся на Небеса, то это означает верность восточной традиции. Эта идея перекликается и со словами апостола Павла, хотя его концепция «Сына Бога» уже приобретает другое значение. В Послании к римлянам апостола Павла говорится о Христе, что Он «...открылся Сыном Божиим в силе... чрез воскресение из мертвых...» (1; 4). Здесь перед нами две конфликтующие концепции: Иисус Христос был Сыном Бога с самого начала (идея Павла), и Иисус стал Сыном Божиим после Воскресения, то есть стал сыном царственного Правителя вселенной (концепция ранних христиан).

Сложная комбинация этих двух идей очень ясно показывает, что перед нами две разные модели мысли, которые сталкиваются друг с другом. В более ранней концепции христианского сообщества Иисус представлен как человек до его воскрешения: «...Мужа, засвидетельствованного вам от Бога силами и чудесами и знамениями, которые Бог сотворил чрез Него среди вас, как и сами знаете» (Деян. 2; 22). Следует обратить внимание на то, что не Иисус совершал чудеса, а Бог творил их через него. Эта идея в некоторой степени преобладает в евангельской традиции, когда, например, после излечения парализованного люди прославляют Бога (Мк. 2:12). На значимость Иисуса как пророка указывают Деяния апостолов: «Господь Бог ваш воздвигнет вам из братьев ваших Пророка...» (Деян. 3, 22; 7, 37; Вт. 18; 15).

Итак, мы видим, что концепция Иисуса, которой придерживались ранние христиане, гласила, что он был человеком, избранным Богом и возвышенным Им как «мессия», а позднее - как «Сын Бога». Эта христология раннего христианства во многих отношениях напоминает концепцию мессии, избранного Богом для установления царства справедливости и любви, концепцию, давно известную еврейским массам. Только в двух идеях новой веры мы действительно находим специфически новые элементы: в факте вознесения Иисуса и его нахождения справа от Бога как Сына Божьего и в представлении об Иисусе не как о всепобеждающем, всемогущем герое, каким был Моисей, а как о человеке, чье значение и достоинство заключалось просто в его страдании, в его смерти на кресте. Говоря точнее, идея умирающего мессии или даже умирающего Бога не была совсем новой в сознании народа: Исайя (53) пророчествует о страданиях и смерти «мужа скорбей».

 

   

Чтобы понять дальнейшее развитие христианского учения, прежде всего придется осознать, что отличительная черта ранней христологии - это ее усыновительный характер. Вера в то, что человек станет рядом с Богом, была выражением бессознательного чувства враждебности, испытываемого низами к патриархальным верхам, и при этом стимулировала надежды на то, что вскоре начнется новый век, когда те, кто сейчас страдают и угнетены, станут правителями и, таким образом, обретут счастье. Как только человек мог идентифицироваться с Иисусом как человеком страдающим, перед обществом возникала возможность создания общественной организации без администрации, титулов, бюрократии, объединенной общей идентификацией со страдающим Христом, вознесенным к Богу.

Раннехристианская вера в усыновление родилась в массах. Она была выражением революционных настроений и предлагала людям удовлетворение их самых сильных желаний. Этим объясняется, почему в чрезвычайно короткий период времени она стала религией также и угнетенных масс язычников.

Отдельные христианские  секты напоминали современных исламистов, поскольку них была «истина» и они не боялись умереть во имя идеи. В ту пору в империи было много различных религиозных течений, поэтому организовывать гонения на христиан только потому, что люди верят в некое мифическое существо - нелепо. В целом христианство выступало в империи не только как религиозное течение, но и как политическое, поскольку вся деятельность была рассчитана на радикальные преобразования в обществе, в то время как другие религии легко подстраивались под ситуацию и обслуживали интересы правящего класса.

Поначалу стоял простой выбор: либо физически уничтожить этих врагов империи, либо попробовать  договориться с ними. Второй вариант поначалу не рассматривался, поскольку договор с опасными элементами, да еще и рабами,  не особо почетное дело для воинственной империи, тем более что договор будет в интересах христиан, а требования к обществу у них были радикальные.

Со временем стало ясно, что победить христианство при помощи репрессий уже невозможно. Единственный вариант, известный с давних пор – «Не можешь победить – возглавь». Такие идеи имели место задолго до первого собора в 325 году, поскольку уже во II – III вв. к христианам присоединялись представители аристократии, которые впоследствии часто становились епископами, то есть держали под своим контролем материальные средства общины, и таким образом становились лидерами церкви.

Так что в итоге римские власти стали отдавать предпочтение христианским оппортунистам, которые смогли объединиться и создать сильную, подконтрольную Риму  структуру. Гонения теперь были направлены только против «неправильных сектантов», которых контролировать не получилось.

Затем, как известно, «правильные» христиане добились свободы вероисповедания, а еще через несколько лет стали государственной религией, а их конкуренты, в том числе представители римского язычества, стали гонимыми, и у них уже не было ни одного шанса дать отпор, так как отсутствовала необходимая  социальная база.

Новый культ действительно стал политическим инструментом государства, из враждебного он стал лояльным. На первом соборе христианство сделали «абсолютной истиной», утвердили каноны голосованием в интересах римской власти (ранее «священные тексты», где активно выступали против власти, признали ересью и уничтожили), и в храмах с тех пор стали говорить о том, что императорская власть от Бога.

Христианство взамен языческих культов

В первые два века христиане считали все таинства (мистерии) древнего мира  «сатанинским действом», не поклонялись образу креста (их символом была рыба) и проклинали попытки придать Богу сотоварищей (например, учение Феодорита о святой Троице). Молитвенные собрания древних христиан восходили к иудейскому празднованию субботы. На них вспоминали исторические события, пели псалмы и учили нравственности.

 

   

Многое из того, что сегодня считается христианским культом, на самом деле имеет чисто языческое происхождение и было объявлено «христианским» в IV веке авторитетом государства с политической целью подчинения народов империи единому «наместнику Христа» — императору. Так, выступая на Большом Московском соборе Православной Церкви 1666 года, митрополит Константинопольского вселенского патриархата Паисий Лигарид высказал царю Алексею Михайловичу Романову православное понимание его должности: «У римлян, как и у египтян, царь соединял в себе власть священства и царства. По сим и подобным причинам царь именуется Богом. И ты, богоподобный Алексей Михайлович, имеешь право на богоименование» (Богданов А.П. История России до Петровских времен).

Тем самым, православный архиерей, выступление которого было поддержано церковным собором, сам признал глубокую внутреннюю связь между византийско-христианским учением о царе как о «помазаннике Божием» и мифологиями древних восточных деспотий, увидел тождество христианского царя и древнеегипетского обожествленного фараона. Цель создания средневековой государственной модели новозаветного иудео-христианского учения была ясно выражена — сохранение абсолютной политической власти правителя над людьми! Это блестяще показал великий русский писатель Ф. М. Достоевский в легенде о Великом Инквизиторе, вошедшей в роман «Братья Карамазовы»: порок древнего христианства Великий Инквизитор увидел в том, что Иисус проповедовал лишь духовную свободу и не принял порфиры и меча кесаря. Этот «недостаток» древнего христианства был исправлен лишь в IV веке.

Следует отметить, что император Рима Константин Великий, введший всеобщее христианство, сам оставался язычником, посвященным в культ Митры, и принял крещение лишь перед смертью. Христиане IV века не устояли перед соблазном благ мирской власти, и  учение Иисуса было адаптировано под языческий культ, что повлекло изменения в вероучении (возникли догматы о Богородице, о святой Троице и т. п.).

В Церкви были введены и объявлены христианскими ранее отрицавшиеся «таинства»  — мистерии. По сути, была произведена лишь замена имен богов в соответствии с Новым Заветом. Однако заклинательный, магический характер этих мистерий сохранился и с новыми именами. Так, и Спаситель древних  египтян Осирис, и персидский богочеловек Митра, согласно мифам, родились примерно в день зимнего солнцестояния 25 декабря, причем Митра — в пещере среди животных. Рождество этих богов-спасителей пышно праздновалось в Римской империи. Аналогичным было и рождество Спаса Коляды в славянских землях, так что и сегодня рождественские песни зовутся «колядками», хотя славянское имя Бога заменено иудейским. В IV веке император, избравший для государственных целей христианство, в стремлении вытеснить народный праздник Митры назначил день 25 декабря днем рождества Иисуса, хотя до этого никто в древней христианской церкви такой даты не знал и не праздновал.

 

  

Таинства, установленные христианами в Римской империи по случаю Боговоплощения, страдания, смерти и телесного воскресения Иисуса, не только не отличались от таинств-мистерий язычников, а наоборот — были призваны поглотить языческие мифы и культы, чтобы переподчинить миллионы верующих новому, христианскому духовенству. А оно, в свою очередь, установило культ императора не просто как одного из богов, а как всемирного Спасителя, преемника и наместника главного раввина и «царя иудейского»  — Христа.

Культы Осириса (Египет), Орфея (Греция), Аттиса (Рим), Зороастра и Митры (Персия — Рим) и многие другие строились по одной и той же схеме боговоплощения: чудесное рождение богомладенца от девы — страдания за людей и смерть — схождение в ад — телесное воскресение и вознесение. Жрецы этих культов при огромном скоплении народа ритуально воспроизводили содержание мифов, совершали крестные ходы с возглашениями «Аттис воскрес!» или «Осирис воскрес!», причащали верующих кровью божества в виде вина (греки), крови быка (римляне), красного пшеничного напитка (египтяне), считая, что это гарантирует им нарушение законов природы в пользу верующих.

О вы, божественные духи! — молился древний египтянин за тысячу лет до рождества Иисуса Христа. — Произнесли ли предо мной вы такие слова:

«Пусть участвует он в Вечной Жизни,
Причастившись священных хлебов Геба!»?
Хлеб причастия моего будет из белой пшеницы,
Причащаться я буду напитком из красной пшеницы.

(Египетская Книга мертвых)

Причастие телом и кровью божества характерно для большинства древних религий, причем развитие шло от жестокого натурализма в сторону гуманизации: у отсталых племен это могло быть замещающее человеческое жертвоприношение, затем человека заменило животное, со временем кровь животного стали символизировать вино или красный напиток, а плоть — хлеб. В книге мага Зороастра воплощенный бог Митра говорит своим ученикам: «Кто ест мою плоть и пьет мою кровь, остается во мне, и я остаюсь в нем» . Очевидно, эта сакраментальная формула популярнейшей в Древнем Риме религии произвела сильное впечатление и на христианских авторов Нового Завета.

В христианской Церкви общая структура древних мифов и даже текст многих молитв были полностью сохранены. Иконы египетской богоматери Исиды с младенцем-спасителем на руках повсеместно стояли в Риме, так что древние христиане часто поклонялись ей, не видя принципиальной разницы между ней и иудейкой Марьам. Христиане IV века возродили древнюю практику причащения мистической кровью божества через ее ритуальную замену красным вином. Следует заметить, что и в древнем языческом мире к этой практике не все относились так однозначно, как христиане в огосударствленной Церкви.

Например, известнейший оратор Цицерон писал:

«Когда мы называем хлеб Церерой, а вино — Вакхом, мы употребляем не более как общеизвестные риторические фигуры. Или вам на самом деле кажется, что на свете есть человек настолько безумный, чтобы искренне верить, что употребляемая им пища является богом?»

В средневековой Церкви возродился также обычай молиться духам ранее умерших людей с просьбой нарушить законы природы в пользу просящего, что, по сути, превращает дух телесно умершего человека в существо, способное самостоятельно изменять порядок мироздания, т. е. в бога, как он понимается среди язычников.

В российских селах до XX века сохранялся, например, такой обряд. Официальная Церковь, будучи не в силах победить культ языческого бога — покровителя скота Велеса, — подменила его культ культом созвучного по имени греческого святого Власия. Однако на практике всё оставалось по-прежнему: в дни, которые ранее крестьяне посвящали молитвам Велесу, старший в семье мужчина облачался в вывороченную козлиную шкуру — как это делал жрец бога Велеса — и поил домашний скот водой, освященной на Крещение Господне.

Итак, мы видим, что изначальное христианство, как небо от земли отличалось от позднейшей, зафиксированной в догматах мировой религии Никейского собора; оно до неузнаваемости не похоже на последнее.

 

   

Причина возникновения, развития и победы Христианства

Главное значение веры ранних христиан в страдающего человека, ставшего Богом, заключалось в подразумеваемом желании свергнуть земных «представителей Бога». Фигура страдающего Христа первоначально возникла из потребности в идентификации части страдающих масс. Последователями этой веры были люди, которые вследствие своей жизненной ситуации были полны ненависти к своим правителям и надежды на осуществление своего собственного счастья.

Изменение экономической ситуации и социального состава христианской общины видоизменило психологическую позицию верующих. Догмат развивался: представление о человеке, ставшем Богом, превратилось в представление о Боге, ставшем человеком. Теперь  виноваты во всем не правители, а страдающие массы. Бог, чье прощение может быть получено только посредством собственных страданий, трансформируется в полную благодати Мать, которая кормит ребенка, укрывает его в своем чреве и таким образом дает прощение. С точки зрения психологии происходящее здесь изменение представляет собой позицию младенца, любимого своею матерью.

Для масс, сохранявших остатки надежды на свержение правителей, фантастические представления ранних христиан были удобны и давали удовлетворение. Но, впоследствии, идеологи господствующих классов сами предложили символическое удовлетворение массам, направляя их агрессию в социально безопасную сторону. Православие и Католицизм, в сущности, выражают замаскированное возвращение к древней языческой религии Великой Матери. Ведь не даром, у православных и, особенно у католиков, Богородица – Дева Мария, фактически заслонила собой и Христа и Троицу. Только протестантизм повернул обратно к Богу Отцу.

 

   

Итак, мы видим, что христианство победило лишь тогда, когда превратилось в полную противоположность тому, чем оно являлось первоначально. Мы видим, что в христианстве победу одержал не пролетариат, а эксплуатирующее его и господствующее в нем духовенство. Христианство победило не как революционная, а как консервативная сила, как новая опора гнета и эксплуатации. Оно не только не устранило императорскую власть, рабство, нищету масс и концентрацию богатства в немногих руках, но укрепило все это. Организация христианства — церковь — победила благодаря тому, что изменила своим первоначальным целям, приспособилась к существующему общественному строю и стала отстаивать нечто совершенно противоположное. То есть, христианская церковь – превратилась  в идеологическую обслугу господствующего класса.

Лев Прохоров.

 

Расскажите своим друзьям