ВПЕРЁД К СОЦИАЛИЗМУ!

Социализм XXI века: актуальность, перспектива, неизбежность.

Пролетарский памфлет.



ВВЕДЕНИЕ

Было время, когда люди жили товарищескими трудовыми коллективами, жили при коммунизме — и это время занимает большую часть истории человечества. По сравнению с 35 тысячами лет первобытного коммунизма 5 тысяч лет эксплуататорской цивилизации выглядят лишь ничтожным и преходящим эпизодом.

Однако первобытный коммунизм имел своей подосновой подчинение человека природе, тогда как грядущий коммунизм возможен лишь при подчинении природы человеку. Слабый и беззащитный, не знавший ни охотничьих ружей, ни современной медицины первобытный человек был бы сразу раздавлен мощной и безжалостной природой, если бы ему пришла в голову странная фантазия противостоять ей в одиночку. Природе с ее могучими хищниками люди могли противостоять лишь вместе, коллективом.

Однако очень медленно и постепенно происходило развитие производительных сил. Мамонта можно было загонять лишь коллективом, а после перехода к земледелию лишь община могла выполнять трудную работу по очистке и выкорчевыванию древних лесов. Однако пахать землю можно было уже небольшими группами, семьями.

Одновременно с ростом техники происходил и рост численности населения общин. Все это означало усложнение общества, и усложнившимся обществом становилось все более невозможно управлять так же, как некогда управлялось небольшое племя — общим собранием всех соплеменников, вместе решавших, куда идти на охоту и как делить добычу. Образовывался слой управленцев, организаторов общественного производства — слой, ставший первым правящим классом. Именно он определял теперь, что и как производить и как распределять произведенное — и при распределении первую долю уделял себе.

Так возникла классовая эксплуататорская цивилизация — и с этого времени всякий прогресс в преобразовании природы достигался за счет деградации человека.

Однако развитие техники и усложнение общества продолжались. Крестьянин старых времен производил все, нужное для удовлетворения его потребностей, сам, и естественным образом все, изготовленное им было его собственностью. По-другому обстоит дело в современном обществе. Та доля индивидуального труда, которую вносит каждый человек, ничтожна по сравнению с общей огромной массой всего общественного труда, «по справедливому» вычислить долю этого индивидуального труда просто невозможно. Вся современная техника, все богатства современного мира созданы коллективным трудом мускулов и мозга многих поколений людей, созданы трудом всего общества. Именно поэтому власть над всеми этими богатствами, власть над современными производительными силами должна принадлежать бесклассовому обществу, т.е. организованным работникам.

Этому препятствуют те, кому принадлежит власть над созданным общим трудом всех людей современным миром, — капиталисты и чиновники. Как можно было многое множество раз убедиться, распоряжаются они этими созданными коллективной работой человечества производительными силами, исходя из интересов своей собственной корысти, по принципу «после нас — хоть потоп» и «успеть наворовать — а там хоть трава не расти». И они не могут действовать по другому, ведь современные производительные силы для правильного использования нуждаются в общем управлении всех людей ради их общих интересов, тогда как распоряжающаяся ими часть общества, часть, ставшая господином всего общества — т.е. те же капиталисты и чиновники могут действовать только в своих частных интересах. Из-за этого производительные силы превращаются в разрушительные силы, огромная часть общественного труда и материальных ресурсов тратится на производство вещей ненужных и прямо вредных — от оружия до побрякушек паразитической роскоши. На все это расходуются невосстановимые природные ресурсы, взаимоотношения общества с природой строятся не согласно продуманному плану преобразования природы в соответствии с нуждами человечества, а путем хищнических набегов, которые ведут к непредвиденным последствиям. Рано или поздно все это кончится катастрофой.

Капитализм обречен. Его уничтожат либо живые силы социальной революции, либо мертвые стихийные силы природы. Беда в том, что в последнем случае капитализм потянет за собой в могилу и весь род людской. Чтобы этого не произошло, есть лишь один путь — путь социальной революции, революции, в которой пролетарии, рядовые работники физического и умственного труда, свергнут власть капиталистов и чиновников и овладеют всеми богатствами мирами, всеми овеществленными в производительных силах достижениями человеческого труда и человеческой мысли.

Власть бесклассового человечества над условиями своей собственной жизни, то есть коллективная власть бесклассового человечества над природой и над техникой — это и будет социализм, — общество без частной собственности, классов, государства, наемного труда, денег и товарного производства, общество не конкурентной борьбы всех против всех, а товарищеского сотрудничества.

Поскольку из всего многообразия общественных отношений в качестве основных, определяющих марксисты выделяют материальные, производственные отношения, то есть те отношения, которые складываются между людьми в процессе производства материальных благ,  то мы должны начать свое исследование, с  материального производства, составляющего основу человеческого бытия. И раз уж, некоторые партии и движения,  предлагают нам просто «вернуться в СССР», то мы начнем наш анализ с экономического базиса Союза Советский Социалистических Республик. Действительно ли СССР – это лучший образец социализма?

Многие, пытаясь определить экономическую формацию СССР, делают одну и ту же ошибку – пытаются увидеть какой-то экономический строй в чистом виде. Между тем, в чистом виде какой-либо экономический строй вообще имеет место не так часто. Например, как мезозой был не эпохой одних только рептилий, а эпохой господства рептилий, во время которой жили и другие представители животного мира, включая млекопитающих, так, допустим, средневековье для Европы было эпохой господства феодального строя, однако, даже в раннем средневековье были купцы и ростовщики, а в позднем вообще устанавливается не то симбиоз, не то неустойчивое равновесие между феодальными и капиталистическими отношениями – именно это сочетание и породило европейские абсолютные монархии. Это не говоря уже о том, что непонятно, считать ли уклад вольных городов (а также вольных кантонов Швейцарии, казацких поселений восточной Европы) частью позднефеодального уклада или вообще самостоятельным. Как бы то ни было, он тоже был вписан в общую экономику.

В те же средние века на значительной части земного шара был распространен так называемый азиатский деспотизм, который многие объединяют с феодализмом. Изначально разница невелика – в азиатско-деспотическом обществе население разделено на неграмотных трудящихся – в основном крестьян и образованных чиновников, которые управляют в силу своей образованности; по сути дела азиатский деспотизм это правление специалистов. Феодализм – это правление военных специалистов – профессиональных воинов, которые в азиатско-деспотическом обществе составляют лишь часть правящего класса. По сути дела феодализм можно считать частным случаем азиатского деспотизма. Однако, этот «частный случай» развивается совсем иначе, феодальное общество динамично и, в конце концов, превращается в капиталистическое. Обычное же азиатско-деспотическое общество циклично: разложение верхов в этом обществе приводит к развалу хозяйства, голоду и восстанию низов, после победы которого на престол восходит «крестьянский император», набирающий новых чиновников, как правило, из среды восставших или, во всяком случае, из еще неразложившейся части чиновничества, затем. В течение одного-двух поколений общество живет хорошо, затем начинается новое разложение и все повторяется по-новой. Но интересно не только это. В истории были общества, имевшие элементы, как феодализма, так и азиатской деспотии. Одним из таких обществ была Московия. При Петре I Российская империя на короткий срок превратилось в почти чистое азиатско-деспотическое общество, а затем, при Екатерине II установился некий своеобразный синтез феодального общества с азиатско-деспотическим.

Как видим, «чистый» или даже хотя бы абсолютно преобладающий уклад – если не редкое, то, по крайней мере, не настолько частое явление, чтобы ориентироваться исключительно на него. Поняв это, можно перейти к анализу «советского» строя.

 

1. СОВЕТСКАЯ ЭКОНОМИКА: ПРАВДА И МИФ

Марксизм и объективные законы развития общества. 

Объективная идентификация социально-экономической природы СССР имеет важное значение, поскольку без ее решения невозможно разобраться не только в том, какой характер имело советское общество - социалистический или несоциалистический, - но и в том, чем мы будем заниматься в будущем: строительством капитализма под лозунгом «строительства коммунизма», или же реальным строительством социализма?

Изучая этот вопрос, мы будем использовать метод марксизма, исходя из примата способа производства.  Ход истории человеческого общества обусловлен не субъективной волей случайных людей (вождей, лидеров, революционеров), а подчиняется объективным социальным законам и не зависит от воли этих людей.  Пока противоречия и законы экономического базиса остаются непознанными, до тех пор непознанным является и основанное на нем общество.

Идеалистические объяснения крушения СССР.

Партии, именующие себя коммунистическими и марксистско-ленинскими, почему-то поступают как раз наоборот. Описываются деяния партий, правительств, исторических личностей, а затем,  мимоходом, делаются ссылки на объективные обстоятельства, среди которых экономика далеко не всегда занимает первое место. Причины крушения Советского Союза и возврат к капитализму  чаще всего объясняется субъективными факторами: заговором, предательством и ошибками отдельных исторических личностей.

Ошибки и предательство - вот главный лейтмотив подобных объяснений. Действительно, если считать, что в бывших социалистических (или строивших социализм) странах осуществляется реакционный откат к капитализму, то никакой объективной закономерности здесь найти невозможно. В том числе и с точки зрения классовой борьбы. Зачем трудящиеся, которым, якобы, принадлежала «общенародная собственность», добровольно (или, во всяком случае, без сопротивления) её отдали?

Ходячие объяснения развала СССР, включая экономические, отправляются от чего угодно, но только не от реальной экономической жизни советского общества.  В большинстве своем растиражированные и наиболее тиражируемые версии молчаливо берут в качестве первоначальной предпосылки сталинскую формулу «победы социализма в основном», вследствие чего отождествляют советское общество с социалистическим. И потому, независимо от выдвигаемых ими объяснений развала Советского Союза, крах СССР они выдают за крах социализма, за всемирно-историческое поражение социализма. Получается, будто «победа социализма» оборачивается в итоге своей полной противоположностью, ибо становится, в конечном счете «победой капитализма». Получается какая-то бессмыслица: историческое время течет назад, не от низшего к высшему а, наоборот - от высшего к низшему.  На самом деле ошибочно первое  утверждение,  исходящее из сталинской формулы, закрепленной в Конституции 1936 г.

 Советская республика и государственный капитализм.

Приступая после гражданской войны к хозяйственному строительству, большевики вместе с Лениным понимали, что в России, где в экономике преобладала мелкобуржуазная стихия, нельзя идти вперед, не проходя через то, общее и  для государственного капитализма и социализма: через учет и контроль в рамках всего общества. Они также понимали, что Советская власть может устойчиво функционировать при экономике, основанной на развитой машинной индустрии и при сосредоточении в руках рабочих всего управления каждым предприятием и всем народным хозяйством как единым хозяйственным целым. Сложилась ситуация, когда капиталисты уже были отстранены от власти, а для власти Советов рабочих депутатов еще не было соответствующей экономической базы. В таких непростых условиях, для сохранения результатов Октябрьской революции, было крайне необходимо создание нужной для Советской власти экономической базы. Причем, в кротчайшие сроки.  Это побудило единственно пригодную для осуществления данных задач централизованную силу общества - партию большевиков - взять на себя функции непосредственного управления обществом и провозгласить курс на государственный капитализм.

«Новая экономическая политика» большевиков (НЭП) была направлена на достижение победы госкапитализма над частным капитализмом. В ленинском плане переходного периода именно госкапитализм, при опоре на советскую власть, должен был завоевать общегосударственную торговую монополию, и создать предпосылки для строительства социализма.  НЭП завершался не ликвидацией капитализма, как думают некоторые, а утверждением советского госкапитализма как основного хозяйственного уклада, предшествующего социалистическому. Госкапиталистическое хозяйство, в свою очередь, должно было открыть  эпоху перехода к социализму, доставляя социалистическому строительству материально-техническую базу и наивысший уровень развития производительных сил. НЭП в представлении Ленина - это не только частный капитализм и не только государственный, а политика вытеснения мелкобуржуазназного частнохозяйственного капитализма госплановским во всей сфере товарно-денежного обращения. Вот почему введение НЭПа точно совпало по времени с созданием Госплана.

Вопреки ясной позиции Ленина,  НЭП карикатурно изображенный партийными идеологами последующих времен, был изображен как оживление частного,  кулаческого капитализма. Отсюда и вульгарная увязка конца НЭПа с концом капитализма, а не началом прочно обеспеченной торговой монополии советского государства. Для Сталина и его эпигонов, что низший мелкобуржуазный капитализм, что догоняющий государственный капитализм, что монополистический «неолиберальный»  капитализм - было все едино. И потому свое заявление о полной ликвидации капитализма он сделал без малейшего представления о том, о каком капитализме говорит - низшем, частном мелкотоварном или же догоняющем, государственном и госплановском. Ленинскую формулу переходного периода - к социализму через госкапитализм, в 1925 г. сталинская фракция, отбросила, предала забвению, а тема госкапитализма стала табуирована.

Известный оппонент Сталина - Троцкий, тоже вопреки марксистской методологии познания, считал СССР рабочим государством, однако, «деформированным». В 1931 году, он утверждал: 

«Признание нынешнего Советского государства как государства рабочего означает не только то, что буржуазия может вновь захватить власть лишь путем вооруженного восстания, но также и то, что пролетариат СССР не утратил возможности подчинить себе бюрократию или возродить партию и исправить режим диктатуры без новой революции и путем реформы».

Троцкий считал, что определяющим в СССР является комплекс надстроечных юридических и политико-экономических мер, которые составляют «пролетарский фундамент государства». По его мнению, пока не осуществляется возврат к частной собственности на основные средства производства, пока осуществляется планирование, невозможен, «возврат» к капитализму.  Но, марксистов интересует не степень злоупотреблений или привилегий бюрократии, а определение способа производства, который делает необходимым эту самую бюрократию.

Поэтому, давайте рассмотрим советскую экономику объективно, без всяких идеологических предубеждений.

Экономический строй советского общества.

Экономика СССР в период ее расцвета представляла собой вторую в мире по объёму ВВП систему общественных отношений в сфере производства, обмена и распределения. На долю экономики СССР приходилось около 20 % мирового промышленного производства. Хозяйство  СССР было мобилизационного типа, c административно-командной системой управления, с единым государственным планированием, с крайне высоким уровнем монополизации.

По мнению одних экспертов, советская экономика характеризовалась низкой производительностью труда, как рабочего, так и управленческого персонала в промышленности, особенно, в сельском хозяйстве и низкой эффективностью использования сырьевых ресурсов.

Например, на построенном в 1930-е годы заводе «Электроцинк» (г. Орджоникидзе), производившем 5 тонн электролитного цинка в сутки, работало 1600 рабочих и 300 человек администрации, в то время как на подобном предприятии в США (г. Сент-Луис), производившем 50 тонн металла в сутки, были заняты 170 рабочих и 16 человек управленческого персонала. (Sutton--Western-Technology-1930-1945)

Другие эксперты, наоборот, отмечают существенный рост производительности труда в народном хозяйстве СССР, в частности, это утверждение относится и к сельскому хозяйству.

«…совокупные усилия советской власти и крестьянства позволили увеличить к началу 80-х гг. производство сельскохозяйственной продукции по сравнению с дореволюционным уровнем в 3—4 раза, годовую производительность индивидуального труда в сельском хозяйстве более чем в 6 раз, а часовую в 10—11 раз (средняя продолжительность рабочего дня крестьянина составляла около 7 ч, а в начале века — 11). Общественная производительность труда в агропромышленном комплексе СССР с учетом худших природных условий (по биоценозу в 2,9 раза, продолжительности стойлового содержания скота в 3,4 раза и т.д.), в сущности, не уступала американскому.»  (История России XX — начала XXI века / А. С. Барсенков; А. И. Вдовин; С. В. Воронкова; под ред. Л. В. Милова. — М.: Эксмо, 2006. — 960 с. — ISBN 5-699-18159-8.)

Частное предпринимательство и отсутствие работы у трудоспособного гражданина (тунеядство) в СССР являлись уголовно наказуемыми деяниями с начала 1930-х годов (ликвидация НЭПа) и до конца 1980-х годов.

В экономике СССР были гипертрофированно развиты отрасли, обслуживающие производство средств производства и военно-промышленный комплекс, доля которого в совокупном общественном продукте на конец 1980-х годов составила 68 %. Происходило это за счет производства предметов потребления.

СССР находился на первом месте в мире по производству почти всех видов продукции базовых отраслей промышленности: нефти, стали, чугуна, металлорежущих станков, тепловозов, электровозов, тракторов, сборных железобетонных конструкций, железной руды, кокса, холодильников, шерстяных тканей, кожаной обуви, сливочного масла, добыче природного газа, производству минеральных удобрений, пиломатериалов, реакторного урана (50 % мирового производства), железнодорожному грузо- и пассажирообороту, производству многих видов военной техники, по общему числу запусков космических летательных аппаратов (50% от общего числа запусков в мире), валовому сбору картофеля, сахарной свёклы; на втором месте в мире по улову рыбы и добыче других морепродуктов, поголовью овец, поголовью свиней, производству электроэнергии, добыче золота, производству цемента, добыче угля, общей длине железных дорог, автомобильному грузообороту, воздушному грузо- и пассажирообороту.

Советский Союз оставался второй по величине экономикой мира как по номинальному ВВП, так и по ВВП (ППС) на протяжении большей части холодной войны до 1988 года, когда номинальный ВВП Японии стал вторым по величине в мире.

Товарно-денежные отношения в экономике СССР играли второстепенную роль. На рынок поступало лишь 14 % всей промышленной продукции СССР, остальные 86 % промышленной продукции распределялись, минуя рыночные механизмы, административно-командными методами. Но, тем не менее, товарно-денежные отношения сохранялись. Рынок не исчез, он только «спрятался».

Все что оставалось у колхозов после уплаты налогов, вывозилось на колхозные рынки. Туда же шла и продукция подворья колхозника, товары артелей и кустарей. Товарооборот колхозных рынков был огромен. Многие сельхозпродукты, особенно мясо, яйца, молоко горожане покупали в основном там. С учетом «черного рынка», значение частной торговли было еще большим. Государственная же торговля, до отмены карточек в 1935 году, делилась на «пайковую» и коммерческую. Последняя жила по вполне рыночным законам. Она возродилась даже в условиях войны. В стране существовала разветвленная сеть магазинов «Торгсин»- «Торговля с иностранцами». Там за большие деньги продавалось все: от черной икры, до спальных гарнитуров. Кстати, через эти магазины часто реализовывались вещи репрессированных семей.

Оптовые базы вовсю торговали продукцией с потребкооперацией и розничной торговлей, госунивермаги брали коммерческий кредит в банках. Если планы не предусматривали безвозвратного кредитования завода, и он мог взять кредит под проценты. А наркоматы, тресты и главки заключали друг с другом прямые договора на поставку продукции или выполнение работ. Как капиталист с капиталистом. Все это было характерно для 30-40х годов, когда советская система была на вершине государственного монополизма. В дальнейшем монолитная глыба экономики СССР раскалывалась на все более самостоятельные министерства и ведомства. Рыночная составляющая в отношениях между ними становились все более значимой.

Практически на всем протяжении советской истории, в той или иной форме, мы видим хозрасчет. Государство расписывалось в неспособности обойтись без частной инициативы и стыдливо открывало для нее дверь «черного хода».

Если же говорить об отношениях обмена с другими странами, то там полным ходом шла торговля по всем законам капитализма. Основную долю валютных поступлений СССР, начиная с 1960-х годов составлял экспорт сырой нефти. Доходы от экспорта нефти резко возросли после арабо-израильской войны 1973 года и последовавшего за ней арабского нефтяного эмбарго, в результате чего цена на нефть выросла в четыре раза. После иранской революции 1979 года цена на нефть ещё удвоились. Этим объясняется «социалистическое» благосостояние народа, начавшееся с 1973 года и закончившееся в 1986 году с обвалом цен на нефть на мировом рынке. Важность фактора глобализации для экономики СССР заключалась и в том, что большинство передовых технологий в СССР импортировались. Так что СССР, был вполне интегрирован в мировую капиталистическую систему, что не могло не отражаться как на внутриэкономической, так и внутриполитической ситуации.

Производственные отношения в СССР.

Маркс с Энгельсом утверждали, что при социализме должно исчезнуть разделение труда. Иными словами, произойдут интеграция промышленного и сельскохозяйственного труда, умственного и физического труда, резко сократится рабочее время, исчезнет разрыв между городом и деревней. За счет сокращения рабочего времени, целостного интегрального образования и перемены труда каждый человек сможет полностью, всесторонне и свободно реализовать все свои способности.

Достаточно посмотреть на Советский Союз, чтобы легко убедиться: все названные сущностные черты социализма там не только отсутствовали, но не происходило даже развития в эту сторону. Государство не отмирало, а, наоборот, укрепилось, средства производства были огосударствлены, а не обобществлены, товарно-денежные отношения сохранялись, работники трудились за зарплату, на которую затем покупали товары, разрыв между различными формами и видами труда, между городом и деревней никуда не исчез, и т.д. Рабочая сила была товаром, кто бы что ни говорил.

Сдельная, а тем более аккордно-премиальная оплата труда экономически стимулировали рабочих на перевыполнение плана. Те же, кто далее всех продвинулись на этом поприще, получали квартиры, машины, ордена и номенклатурные должности, в то время как их товарищам доставалось лишь повышение норм выработки. Выступая на XVII съезде партии, Сталин сказал: «Пора усвоить, что марксизм является врагом уравниловки», оправдывая систему, при которой реальные доходы рабочих с разницей выработки в 20-30% могли различаться в 2-3 раза.

Можно ли такое положение вещей считать социализмом, в марксистском смысле этого слова?

Планирование, которое считают одним из сущностных признаков социалистической экономики, не появилось на свет с Октябрем. Мануфактура с ее разделением труда невозможна без хозяйственного плана. Капиталисту необходимо определить количество рабочих, занятых той или иной операцией. Фабрика требует расчета потребности в машинах и механизмах. Номенклатура комплектующих, путешествующих по сборочным линиям крупной корпорации, может достигать десятков и сотен тысяч наименований. Еще столько же поставляется тысячами поставщиков, связанных долгосрочными контрактами.

Как плюсы, так и минусы системы централизованного планирования проявлялись в экономике СССР и крупных западных корпорациях одинаково. Например, с так называемой «штурмовщиной», то есть неритмичностью цикла производства из-за периодичности отчета по отгрузке продукции. Да, у нас на производстве могли «курить» без комплектующих неделями, зато три последних дня квартала!.. Кто это видел — уже не забудет. Но Макдонелл-Дуглас и Форд были поражены той же самой болезнью еще в конце 70-х. И решение этой проблемы — поставку комплектующих, что называется, «с колес», принес не рынок, а современные телекоммуникационные и компьютерные технологии, связавшие заводы, разбросанные в разных концах страны горизонтальными связями.

Как мы уже видели, способ производства, и способ распределения  этого времени в СССР были похожи на те, которые господствовали в соседних капиталистических странах. Обобществление средств производства носило формальный характер и фактически подменялось их огосударствлением. Формально бюрократы были не хозяевами своих предприятий, а просто управленцами. Но и в капиталистических фирмах, наряду с хозяевами есть управляющие, менеджеры. Они тоже зачастую не являются хозяевами фирм, однако их все равно относят к одному классу с хозяевами. Поэтому, можно вести о своеобразном обществе, в котором элементы социализма в политической надстройке  противоречиво переплетались с государственно-капиталистическими  экономическими отношениями. Преобладающий уклад в экономике, особенно после поведения коллективизации и индустриализации  – это государственный капитализм, а политическая надстройка – сначала, рабочее государство с «бюрократическими извращениями», затем начиная c первой половины 1920-х годов деформированное рабочее государство и наконец,  авторитарно-бюрократическая система, к середине 1930-х годов.

Может быть, это преувеличение? Нет, это чистый марксизм без каких либо идеологических орнаментов. Капиталистический способ производства, по Марксу, покоится на том, что вещественные условия производства в форме собственности на капитал и собственности на землю находятся в руках нерабочих, в то время как масса трудящегося населения обладает только личным условием производства - рабочей силой. Именно в таком положении и были рабочие в рассматриваемый период.

Формой организации нерабочих, владеющих материальными  условиями производства, в рассматриваемое нами  время было государство. Чем больше производительных сил оно брало в свое распоряжение, тем полнее было его превращение в совокупного капиталиста и тем большее число граждан оно эксплуатировало. Рабочие оставались наемными рабочими, пролетариями. Все общественные функции капиталиста выполнялись наемными служащими. Капиталисты как класс исчезли, но капиталистические отношения не исчезли. Это было состояние «государственного капитализма», курс на который был взят Лениным, и который был успешно построен Сталиным. Если назвать это переходным состоянием  общества, то лишь в том смысле, что на протяжении 30-60-х годов интересам советской бюрократии угрожала как буржуазная реставрация, так и развитие самоуправления трудящихся.

В СССР была осуществлена догоняющая модель капитализма. Временно национализированная собственность позволила СССР успешно догонять развитые страны. То, на что европейские страны тратили сотни лет, Россия потратила несколько десятилетий. Но, конечном итоге, социализм в СССР так и не был построен,  а путь развития «народного хозяйства»  оказался путем России в современный капитализм.

Социально-экономического строй  СССР в исторической динамике.

Неудача, постигшая коммунистов, кроется не в роли тех или иных политиков, а в объективных условиях, в которых оказалась Россия.

Протоколы первых съездов РСДРП показывают, что в начале прошлого века все российские социал-демократы констатировали: страна стоит перед буржуазной революцией. Большевики уточняли: задача рабочего класса - возглавить революцию, объединив вокруг себя крестьянство, разгромить монархию и завести революцию как можно дальше влево. Когда это будет сделано, тогда, вместе с мировой социал-демократией, можно будет ставить вопрос о социальной революции и коммунизме.

Ленин, уже после Октября, в полемике с меньшевиками был еще конкретнее:

«Если для создания социализма требуется определенный уровень культуры (хотя никто не может сказать, каков именно этот определенный «уровень культуры», ибо он различен в каждом из западноевропейских государств), то почему нам нельзя начать сначала с завоевания революционным путем предпосылок для этого определенного уровня, а потом уже, на основе рабоче-крестьянской власти и советского строя, двинуться вперед догонять другие народы».

Иными словами, новый политический строй был призван быстрее провести Россию по пути, которым уже прошли европейские страны. Для грамотного марксиста понятно, что это может быть только путь капитализма. Крестьянская по преимуществу страна должна была избавиться от полуфеодального самодержавия, которое мешало развитию товарного производства и  достичь соответствия крупно-капиталистическому уровню развитых стран.

Революция радикально принялась за дело. В феврале 1917-го она свергла монархическую диктатуру. Дворянско-феодальные пережитки отправлялись на свалку истории один за другим. В октябре 1917 рабоче-крестьянские Советы, руководимые большевиками и левыми эсерами, в свою очередь отстранили от власти «прогрессивный» буржуазно-помещичий блок и его политическое прикрытие в виде правых социалистов. В столицах и других промышленных центрах временно возникла демократическая диктатура европеизированного пролетариата. Под ее влиянием в ходе гражданской войны двуклассовый рабоче-крестьянский блок расправился также и с контрреволюционным частнособственническим капитализмом.

Но уже по окончании гражданской войны выяснилось, что возрождение промышленности и перестройка сельского хозяйства требуют развития товарно-денежных отношений и усиления регулирующей роли государства. Так с введением НЭПа началось государственно-капиталистическое развитие страны. На смену рабоче-крестьянской революционной диктатуре пришел «государственный социализм». 

В этом большевики и видели свою миссию: взять власть и создать «хозяйство, организованное по типу государственно-капиталистической монополии», но служащее не отдельным капиталистам, а «всему народу», прежде всего, трудящимся классам. В ходе Русской революции большевистская партия намеревалась захватить политическую власть, осуществить государственно-капиталистическую программу-минимум (национализация банков, монополий, земли, установление правительственного контроля над остальной частнопредпринимательской деятельностью, активная социальная политика государства), а после победы грядущей мировой революции – перейти к социалистическим преобразованиям. Предлагавшаяся структура управления экономикой была заимствована у модели «военного социализма», сложившегося в кайзеровской Германии, с характерными для нее принудительным отраслевым трестированием и жестким государственным руководством.

Конечно, большевики, считавшие необходимыми куда более масштабные и форсированные усилия по централизации и модернизации экономики страны, пошли гораздо дальше, чем проводники политики немецкого «военного социализма», которые не предполагали полностью огосударствлять собственность.

Маркс допускал кратковременное укрепление государства, но предполагал его быстрое отмирание, так что переходная диктатура пролетариата должна была привести к безгосударственному социалистическому обществу. Большевики, несмотря на вынужденные меры воспитательной диктатуры над незрелыми и неготовыми к социализму массами, были убеждены в том, что, в конечном счете, государство будет идти к отмиранию и все черты «социализма-коммунизма по-Марксу» в итоге будут реализованы. Но через государственный капитализм.

Большевики, как мы уже отмечали выше, видели в модернизации России и ее индустриализации необходимую предпосылку для созревания социалистической формы организации производства. Бюрократия тоже была за модернизацию, но рассматривала ее, в первую очередь, как источник своего могущества, своей власти и своих привилегий, включая и внешнеполитическую экспансию. Поэтому российская модернизация должна была, в ее представлении, носить форсированный характер, ломая общество через колено. С широкомасштабной принудительной модернизацией подвластной им страны, с созданием мощной современной тяжелой и военной промышленности советские чиновники связывали не только решение внутренних проблем, но и мощь государства, а значит, стабильность господства и привилегий правящего слоя.

Советский период насчитывает ряд специфических этапов, пройденных в следующем порядке: Октябрьская революция и «военный коммунизм», НЭП и трестовский капитализм, реформа 1929-1933 гг. и формальный госкапитализм, реформа 1953-1957 гг. и дезорганизация системы народно-хозяйственного расчета, реформа 1965-1967 гг. и хозрасчетный капитализм, частнособственническая «перестройка» и окончательный развал.

Сталинский ревизионизм

Вся история СССР есть история борьбы специфически - российского догоняющего капитализма, против частного капитализма западного образца. Крах СССР не был и в принципе не мог стать крахом социализма. Превратная формула «поражения социализма» столь же неверна, как и заложенная в ее основании сталинская формула «победы социализма в одной отдельно взятой стране». Ошибка Сталина была не в том, что он признал действие закона стоимо­сти и существования рынка в СССР, это — констатация факта, а в том, что он считал это не капитализмом, а социализмом. Своим авторитетом он накрепко связал рынок с социализмом как первой фазой коммунизма. Тем самым он дез­ориентировал коммунистов. Он не нашел мужества отказаться от про­возглашенного им еще в 1936 г. тезиса о том, что в СССР «осуществ­лена в основном первая фаза ком­мунизма, социализм» (КПСС в ре­золюциях. М., 1985, т.7, с.51), а в 1949 г. — что социализм победил окончательно.

Относительно первой фазы коммунизма Маркс писал:

 «Производители могут, пожалуй, получать бумажные удостоверения, по которым они извлекают из общественных запасов предметов потребления то количество продуктов, которое соответствует времени их труда. Эти удостоверения не деньги. Они не совершают обращения» (К. Маркс, Ф. Энгельс, Соч., т.24, стр.402).

В СССР же функционировало самое настоящее капиталистическое денежное обращение. Ибо в деньгах были выражены меновые стоимости товаров.

Итак, по Марксу в первой фазе коммунизма уже не должно быть товарообмена, при котором обмен эквивалентами существует лишь в среднем, через деньги, в которых сконцентрированы меновые стоимости всех товаров. В этой переходной фазе  производитель получает от общества не деньги, а именную квитанцию, в которой должно быть выражено количество индивидуальных рабочих часов, представляющих собой индивидуальное рабочее время, так как другого измерителя для труда, кроме его продолжительности нет. По этой квитанции производитель получает со склада количество продуктов соответствующее затраченному количеству времени на труд. Количество труда, которое он отдал обществу при изготовлении своего продукта, он получает обратно другим продуктом, на изготовление которого затрачено столько же труда.

Следовательно, по Марксу на первой фазе коммунизма уже отсутствует обмен продуктами, но остается обмен деятельностями, т.е. обмен трудом. Поэтому распределение продуктов индивидуального потребление должно происходить по труду. Но никаких товаров здесь уже нет.

Такую же позицию занимал и Ленин.  В «Проекте программы РКП(б)» он планировал «рядом постепенных, но неуклонных мер уничтожить совершенно частную торговлю, организовав правильный и планомерный продуктообмен между производительными и потребительскими коммунами единого хозяйственного целого, каким должна стать Советская республика». (Ленин В.И. ПСС, т. 38, с.89-90).

Сталин не только не видел опасности в законах товарного обмена и стоимости при социализме, но считал, что им суждено обслуживать и далее дело развития и укрепления социалистического производства, так как они, по его мнению, приобрели в этот период новое содержание. Позиция Сталина о возможности длительного существования рынка при социализме немедленно была объявлена последним достижением в развитии марксистско-ленинской мысли. Но на деле она зачёркивала учение Маркса о первой фазе коммунизма.

Не видел опасности в товарных отношениях и Троцкий, который в 1936 г. писал: «Правильнее, поэтому, нынешний советский режим, во всей его противоречивости, назвать не социалистическим, а подготовительным или переходным от капитализма к социализму» («Преданная революция», М., 1991, стр.43).

Более того, он считал, что «использование привычных норм заработной платы» служит ... «строительству социализма».

На сталинской идее «рыночного социализма» воспитались, поколения, советских руководителей и ученых-политэкономов. Эта идея настолько укоренилась в сознании советских людей и научного сообщества, что её до сих пор отстаивают многие ученые, называющие себя марксистами. Невероятно дорого обошлась СССР историческая неправда, восторжествовавшая в 1936 г. Неопровержимым фактом стало то, что именно фальшивая формула Сталина о «полной победе социализма» оказалась для Советского Союза точкой реакционного разворота и поистине началом конца, поскольку обусловила полный отрыв теории от практики, подменила теорию идеологией вульгарной апологетики, устроила чудовищный театр абсурда, который искалечил сознание и судьбы сотен миллионов советских людей, дискредитировал само понятие социализма и социалистической перспективы.

Идеями «рыночного социализма»  была проникнута и программа КПСС, принятая на XXII съезде в 1961 г. Несмотря на развенчание Хрущёвым культа личности Сталина в 1956 г., в ней было записано:

«В коммунистическом строительстве необходимо полностью использовать товарно-денежные отношения в соответствии с новым содержанием, присущим им в период социализма. Большую роль при этом играет применение таких инструментов развития экономии, как хозяйственный расчет, деньги, цена, себестоимость, прибыль, торговля, кредит, финансы». (Программа КПСС. Политиздат, 1971, с.89).

Нетрудно заметить, что это положение повторяет то, что написано в сталинских «Экономических проблемах социализма в СССР».

Исторический факт в том, что большевики приняли раннекапиталистическую Россию, где преобладало мелкотоварное производство и даже натуральное хозяйство. А их наследники оставили страну с уже развитой, но, опять же, капиталистической в своей основе индустрией. Поэтому, когда, к примеру, хрущевцы решили порвать со сталинизмом, это было не «предательством» или исторической случайностью, а закономерным звеном в дальнейшем развитии товарного производства. Чем больше оно развивалось, тем больше требовалось явно рыночных элементов. Сталинизм же в определенный момент перестал отвечать этому определяемому законом стоимости процессу. Уникальность процесса в том, что в России классическое для капиталистической индустриализации вытеснение ремесленника, крестьянина и кустаря крупным производством происходило без частных капиталистов - силами нового государства.

Плоды ревизионизма

Та же экономическая политика была продолжена и  всеми последующими руководителями страны.  В период руководства страной Брежнева,  Председатель Совета Министров СССР А.Н. Косыгин (октябрь 1964 – октябрь 1980 г.) добивался проведения экономических реформ, которые были изложены им в докладе об улучшении управления промышленностью, совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства на сентябрьском (1965 г.) Пленуме ЦК КПСС. Суть «косыгинских реформ» состояла в децентрализации народнохозяйственного планирования, повышении роли интегральных показателей экономической эффективности (прибыль, рентабельность) и увеличении самостоятельности предприятий.  Необходимо отметить, что в период руководства Косыгиным советским правительством встала проблема изменений в системе управления.

Никита Хрущев

Изменений настоятельно требовало  выросшее и  сильно усложнившееся народное хозяйство. В это время  появляется проект ОГАС В.М. Глушкова. Идея проекта состояла в усовершенствовании централизованного управления народным хозяйством на базе электронно-вычислительной техники. Над проектом Глушков начал работать еще в 1962 г.  Его предложения о разработке системы безденежных расчётов с населением каждый раз настойчиво отвергались. И тут с рыночной инициативой выступили мало кому известные экономисты Бирман и Либерман. Они предложили Косыгину свой план хозяйственных  реформ. Опубликованная в «Правде» статья Е.Г. Либермана «План, прибыль, премия» считалась их научным «обоснованием».

Под воздействием  немарксистских воззрений в партии, аргументов экономистов - «рыночников», а также, видимо, коммерческого прошлого Косыгина во времена НЭП, 4 октября 1965 г. было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства». Это постановление вполне соответствовало действовавшей Программе партии. В нем  предлагалось «оценивать результаты деятельности предприятий по полученной прибыли (рентабельности производства)». Рентабельность уже напрямую связывалась с ростом прибыли, а не со снижением затрат на выпуск единицы продукции.

Кроме государственных и кооперативных предприятий в этом постановлении появились некие «торговые и снабженческие сбытовые организации», которым разрешалось передавать накопившиеся остатки изделий на комиссионных началах, то есть не по действующим государственным ценам. Предприятиям представлялась определенная экономическая самостоятельность. Это создавало благоприятные условия для расширения и упрочения отношений частной буржуазной собственности через укрепление рыночных механизмов товарно-денежного обмена, через дальнейшую децентрализацию управления и планирования путем внедрения моделей хозрасчета и самофинансирования на предприятиях. При таком подходе просто не могли не возникнуть и набирать силу подпольные коммерческие структуры.

Хозяйственная реформа 1965 г. вполне закономерно пробуксовывала из-за несовместимости плановой экономики с ориентацией предприятий на капиталистическую прибыль и представляемыми свободами для хозрасчета и самофинансирования. Такая ориентация требовала полной самостоятельности предприятия при установлении цены на выпускаемую продукцию, на увольнение лишних рабочих, на прочие экономические элементы капиталистического способа производства и обмена, то есть на  расширение отношений буржуазной частной собственности. По этой причине директора предприятий в массе своей стали стремиться к полной хозяйственной независимости, к полному распоряжению средствами производства и распределения, которые находились в их владении и пользовании, что обусловило в дальнейшем их роль как ударной силы контрреволюции. И хотя реформы Косыгина не были доведены до своего логического завершения, (их завершили  впоследствии Горбачев и Рыжков), но они имели далеко идущие последствия. Разваливалось планирование. Вместо планомерности производства и планомерности распределения с целью удовлетворения всё возрастающих потребностей общества и каждого его члена был введён показатель от достигнутого  безотносительно того, имелась ли потребность в той или иной продукции. Такое планирование привело, с одной стороны, к перепроизводству товаров, не пользующихся спросом у населения. С другой стороны, возникал дефицит самого необходимого. Кроме того, в ежегодных отчетах нередко завышались производственные показатели роста.

Как следствие, происходило торможение темпов роста промышленного производства, которые  упали с 12,5% предвоенного периода до 3,5% в брежневский период. Однако, несмотря на эти негативные явления в экономике, всё-таки постепенно рос жизненный уровень советских людей. Продукты питания были дешевыми. Квартирная плата представляла собой почти символическую сумму. Значительно выросли общественные фонды потребления. Вместе с тем за счет перелива средств и мздоимства верхов образовалась теневая сфера экономики. Разворачивалась торгово-распределительная сеть. Всё это к концу 70-х годов сомкнулось с партийно-государственной номенклатурой. У неё наблюдался безудержный рост привилегий и стремление к коррупции как скрытой форме эксплуатации.

С приходом к руководству  страны в 1985 г. Горбачева и Рыжкова, экономика страны была полностью переориентирована на рыночно-капиталистические рельсы. Это поставило точку в существовании коммунистической надстройки, в развитии страны, и она разрушилась, конечно, не без помощи извне. Совершенно очевидно, что расширение товарно-денежных отношений и ориентация на стоимостные показатели привели к развитию и углублению капиталистических отношений.

К началу 1990-х годов государственно-капиталистическая модернизация выполнила свою историческую роль. Очередная политическая революция покончила как с властью КПСС, так и с «государственным капитализмом» в целом. Тем не менее, рыночные либералы приняли ту эстафету по дальнейшему развитию товарно-денежных отношений, которую начали именно большевики во время НЭПа. Да и сама новая правящая элита в подавляющем большинстве состоит из бывшего «партхозактива».  Это фракция реставраторов частного капитализма в КПСС. Так называемые реформаторы, которые раньше были верными слугами сталинской системы – Ельцин, Афанасьев, Попов и Ко. Предложенный реставраторами путь – денационализация собственности на средства производства, приватизация промышленности, реставрация частной собственности и рыночных отношений – был выгоден, прежде всего, той части бюрократии, которая, пользуясь своим привилегированным положением награбила огромное состояние. Она решила пожертвовать частью политического могущества ради того, чтобы легализовать свое воровство.

Вопреки ложным стереотипам, не в одночасье развалился СССР, не быстротечно и не спонтанно. Завершающему аккорду его развала предшествовали долгие десятилетия подспудного разложения и расчленения экономического базиса, формирования теневого капитала и теневой буржуазии, создания и упрочения антисоветской движущей силы, раскрепощения противоречий капитализма со снятием с них всех ограничений, начиная с государственно-монополистических.

И мы получили то, что получили.  Внутрипартийная фракция частнокапиталистических реставраторов, проведя необходимую подготовку руками Горбачева и Яковлева,   в конечном итоге отбросили «коммунистическую» вывеску, передав политические полномочия другому своему ставленнику - Борису Ельцину. А застигнутому  врасплох советскому народу преподнесла это как «поражение коммунизма».

2. ДЕТСКАЯ БОЛЕЗНЬ ЛЕВИЗНЫ… И СТАРЧЕСКАЯ НЕМОЩЬ ПРАВИЗНЫ

Совокупность производственных отношений составляющие экономическую структуру Советского общества,  неизбежно и непреодолимо деформировали юридическую и политическую надстройку Республики Советов. Так происходило потому, что не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни любого общества. Поэтому давайте теперь рассмотрим, как производственные отношения в СССР влияли на его  политическую жизнь. Так как Коммунистическая партия являлась государственной, анализ ее истории неизбежно должен также быть анализом государственного аппарата. И поскольку партию большевиков возглавлял В. И. Ленин, то начинать наш обзор, логичнее всего именно с него. Материалистическое понимание истории учитывает  не только одни экономические факторы, но и  роль отдельных личностей,  а так же значение их идей в жизни общества. Главное не забывать: откуда берутся сами идеи, и в каком обществе формируются эти личности?

Революционер, а не безвредная икона

Владимир Ильич Ленин (настоящая фамилия Ульянов) – эпохальный пролетарский революционер, политический деятель и мыслитель.

Сегодня вокруг его имени продолжается политическая борьба: он вызывает огромную симпатию и уважение у одних, и лютую ненависть у других (в некоторых странах антиленинизм даже является государственной политикой, например, на Украине, где за распространение теоретических работ Ленина возможны репрессии вплоть до уголовного преследования).

С теми, кто его ненавидит – все понятно: они противники того дела (интернационализм, пролетарская революция, социальная свобода и т.д.), за которое Ленин боролся, а потому Ильич не может не вызывать у них неприязнь. Так что есть смысл поговорить о тех, кто объявляют себя поклонниками В.И. Ленина.

Еще со времен СССР господствует традиция поистине византийских панегириков в адрес Владимира Ильича, словно он был не пролетарским революционером, а фараоном из древнего царского рода. Эти славословия помогали затушевать правду о том, что в СССР господствовала контрреволюция, хотя и прикрытая демагогией о социализме и верности делу Ленина.

Сам Владимир Ильич прекрасно описал подобную технологию нейтрализации политического наследия революционеров в своей книге «Государство и революция»:

«С учением Маркса происходит теперь то, что не раз бывало в истории с учениями революционных мыслителей и вождей угнетенных классов в их борьбе за освобождение. Угнетающие классы при жизни великих революционеров платили им постоянными преследованиями, встречали их учение самой дикой злобой, самой бешеной ненавистью, самым бесшабашным походом лжи и клеветы. После их смерти делаются попытки превратить их в безвредные иконы, так сказать, канонизировать их, предоставить известную славу их имени для «утешения» угнетенных классов и для одурачения их, выхолащивая содержание революционного учения, притупляя его революционное острие, опошляя его. На такой «обработке» марксизма сходятся сейчас буржуазия и оппортунисты внутри рабочего движения. Забывают, оттирают, искажают революционную сторону учения, его революционную душу. Выдвигают на первый план, прославляют то, что приемлемо или что кажется приемлемым для буржуазии».

По такой же нехитрой схеме и сам Ленин вслед за Марксом был превращен сталинистской бюрократией в безвредную лакированную икону, когда вокруг атеиста Ленина организовали почти религиозный культ с мумифицированием и возведением ступенчатой пирамиды в центре столицы СССР.

И сегодня политические наследники сталинистской контрреволюции и прочие подобные им силы не устают носить цветочки изваяниям Ленина и славословить его имя. Но, несмотря на это внешнее почитание, они являются классовыми врагами того дела, которому он посвятил жизнь.

Особенно много «ленинистов» среди адептов «русского мира», верно служащих российскому империализму и радующихся любым внешнеполитическим успехам Кремля (даже если официально некоторые из этих лакеев российского империализма и дистанцируются от Путина). Однако всю сознательную жизнь Ильич боролся против русского империализма, он внес немалый вклад в разрушение Российской империи и крушение планов по расширению тогдашнего «русского мира» до Константинополя. Также всю сознательную жизнь Ленин боролся против черносотенцев – русских националистов и нацистов. Если бы произошло чудо и Ильич воскрес, сегодняшние «ленинисты» были бы мишенью его критики и политической борьбы.

По поводу славословий Владимир Ленин, по свидетельству В. Бонч-Бруевича, как-то возмутился:

«Это что такое? Как же вы могли допустить?.. Смотрите, что пишут в газетах?.. Читать стыдно. Пишут обо мне, что я такой, сякой, все преувеличивают, называют меня гением, каким-то особым человеком… Коллективно хотят, требуют, желают, чтобы я был здоров… Так чего доброго, пожалуй, доберутся до молебнов за мое здоровье… Ведь это ужасно!.. И откуда это? Всю жизнь мы идейно боролись против возвеличивания личности, отдельного человека, давно порешили с вопросом героев, а тут вдруг опять возвеличивание личности! Это никуда не годится. Я такой же, как и все… пожалуйста, поезжайте поскорее и прекратите сейчас же это безобразие… В какие-то герои меня произвели, гением называют, просто черт знает что такое!».

Владимир Ильич Ленин и Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич на прогулке во дворе Кремля. 16 октября 1918 года / Фото: РИА Новости

Если Бонч-Бруевич точно передает слова Ленина, то можно не сомневаться, что он был возмущен не только из-за природной скромности и отвращения к официальщине. Это вопрос в первую очередь политический, ибо подобные славословия уже при жизни самого Ленина были симптомом опасной политической болезни, поразившей компартию и советскую власть.

Владимир Ильич, несмотря на то, что является личностью всемирно-исторического масштаба, не был застрахован от политических и теоретических ошибок. В его работах есть сильные и слабые стороны, как у любого ученого и мыслителя. Его политические позиции иногда были настолько правильными, что и сегодня, спустя век, он является примером для подражания, но были у него и провалы, когда он говорил вещи, которые до сих пор с удовольствием используются контрой разных мастей, например: очень любима оппортунистами его работа «Детская болезнь левизны в коммунизме».

«Детская болезнь» или здоровая реакция?

Сегодня, разные оппортунисты прикрываются ленинской работой «Детская болезнь левизны в коммунизме» чтобы, во-первых, оправдать свой парламентский кретинизм, либо профсоюзный реформизм, а во-вторых – чтобы обвинить всех, кто не желает плестись у них в хвосте, в той самой «детской болезни левизны». Это, якобы, не они – лукавые агенты капитала, а несистемные левые – несерьезные «леваки»… Громкие слова о централизации политической власти в руках партийных вождей могли бы произвести достойное впечатление, если бы не было известно, что этот аргумент используется всего лишь ради защиты самой продажной, самой оппортунистической и самой омерзительной политики.

«Детская болезнь левизны в коммунизме» – это зачастую последнее прибежище негодяев. Сама по себе «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» —  известная книга Ленина, содержащая резкую критику германских и голландских «левых коммунистов». Книга была написана в 1920 году и предназначалась для членов III-го Интернационала. В этом произведении, Ленин утверждает, что в войне против буржуазии, «железная партийная дисциплина» основанная на строжайшей централизации и авторитете партийных вождей является «необходимым условием» победы рабочего класса. Затем он описывает обстоятельства, которые привели большевиков к этому выводу.

Когда читаешь эту книгу, создается впечатление, что с одной стороны: Ленин был окрылен беспрецедентной в истории победой пролетарской партии, но с другой стороны: он был изрядно опьянен, рожденным этой победой, культом собственной личности. С одной стороны, он справедливо указывал на некоторые ошибки левых коммунистов, но делая это безапелляционным тоном «вождя мирового пролетариата» он, в то же самое время, и сам становился на правые позиции буржуазной политологии.

«Всем известно, что массы делятся на классы; -- что противополагать массы и классы можно, лишь противополагая громадное большинство вообще, не расчлененное по положению в общественном строе производства, категориям, занимающим особое положение в общественном строе производства; -что классами руководят обычно и в большинстве случаев, по крайней мере в современных цивилизованных странах, политические партии; -что политические партии в виде общего правила руководятся более или менее устойчивыми группами наиболее авторитетных, влиятельных, опытных, выбираемых на самые ответственные должности лиц, называемых вождями. Все это азбука. Все это просто и ясно». (Ленин. «Детская болезнь левизны в коммунизме») 

Ленин аргументирует партийность и вождизм тем, что так практикуется везде и всегда. Но, где практикуется? В обществе, разделенном на угнетателей и угнетенных! Причем роль буржуазных партий, как раз и заключается в том, чтобы закрепить и увековечить такое социальное разделение и неравенство. Партия имеет буржуазное происхождение. Это исторический факт. Ее возникновение восходит к временам, когда класс буржуазии шел к власти. И эта буржуазная политическая модель принимается Лениным априори как явление, не требующее доказательств. Тут лежит граница между Лениным – марксистом и Лениным – сыном астраханского мещанина  ставшего царским чиновником;  Лениным – революционером и Лениным – правителем государства, для которого партия –эффективный инструмент политической власти. Причем, власти – фактически неограниченной со стороны трудового народа.

Ленин вскользь упоминает о зарождавшейся уже в то время внутри самой РКП(б) - Рабочей Оппозиции, дескать: «И у нас есть некоторые, которые придерживаются подобных взглядов».

Но, ведь это не «некоторые», это люди, вместе с которыми он создавал партию и вместе с которыми боролся за власть. Тем более, что исторический опыт показал их правоту. Революция может быть лишь результатом действий масс, только массами она и может быть осуществлена. Ленин и его некритичные последователи в РКП(б) позабыли эту азбучную истину взвалив на себя задачу всего класса. Итогом стало утрата рабочим классом России политической и экономической власти.

Партия и государственная власть

Чем больше партия боролась, чтобы контролировать все области жизни рабочих масс, тем больше она отрывалась от этих масс и перерождалась в новый правящий класс. А по мере того как власть РКП(б) укреплялась и всё теснее срасталась с государством, в партию власти сплошным потоком вливались все те, кого привлекала возможность сделать карьеру.

Недовольные всем происходящим старые партийцы, как правило, искренне поддерживали лозунги передачи власти Советам, а фабрик рабочим в прямом смысле этих слов. Внутри РКП (б) закономерно возникает «рабочая оппозиция» точно такая же «детская левизна» только уже внутри самой партии. В 1920 г. Когда была написана «Детская болезнь левизны», «Рабочая Оппозиция» уже вполне созрела и в центре и на местах. На X съезде партии в 1921 г. один из руководителей партии большевиков Бухарин уже был вынужден признать, что «партийному авангарду» противостоит остальная пятимиллионная рабочая масса со значительной частью рядовых партийцев.

В центре «Рабочей Оппозиции» пытались лидировать сотрудники бюрократического аппарата официальных профсоюзов Шляпников, Медведев, Лутовинов и другие. Стремясь возглавить массовое рабочее течение, они выдвинули популярные среди его участников требования - предложили передать управление советской экономикой Всероссийскому съезду производителей, объединенных в профессиональные производственные союзы. На местах же съезды профсоюзов должны были учреждать областные, районные и другие местные хозяйственные органы, чтобы предприятиями и хозяйственными учреждениями управляли рабочие комитеты, выбранные рабочими и служащими. Они уповали на VIII съезд советов, который «обязан произнести смертельный приговор бюрократизму».

Особая роль в развитии идей Рабочей Оппозиции принадлежит Гавриилу Мясникову. Это был ветеран партии, активный участник Октябрьской революции и Гражданской войны, яркий оратор, пользовавшийся большой популярностью в Перми и Мотовилихе. Ему сочувствовали практически все рабочие огромного завода Мотовилихи, включая большевиков и левых эсеров. Мясников справедливо считал, что партийно-государственное чиновничество отстранило рабочих от управления страной и производством. Необходимо, полагал он, вернуть рабочим ключевую роль во всех областях общественной жизни. Ячейками наилучшей организации государственного устройства он считал Советы. Именно Советы, свободно избираемые трудящимися (с обязательным наказом трудового коллектива и правом отзыва и замены делегата в любой момент) должны были взять на себя ключевую роль не только в управлении политическими процессами, но и в организации производства. Им надлежало составлять программы по развитию промышленности и осуществлять снабжение рабочих всем необходимым. В то же время профессиональные союзы должны были контролировать осуществление подобных программ на местах.

Гавриил Мясников

Мы еще вернемся к истории «Рабочей оппозиции», пока же, только отметим, что это была отчаянная попытка преодолеть капиталистические производственные отношения и создать управленческую систему, на базе самоуправления рабочих. Но, проблема была в том, что как мы уже говорили выше, производительные силы дореволюционной России не развились еще до такого уровня, чтобы могли возникнуть социалистические производственные отношения непосредственно после пролетарской Революции. Поэтому, при всех благих пожеланиях Рабочей Оппозиции, противостоять объективным законам общественного развития, неумолимо двигавшим Россию в сторону государственного капитализма под эгидой авторитарной, чиновничьей партии, они не могли. В этом плане Ленин действовал как реалист и прагматик. Но, то, что он оправдывал эту тенденцию буржуазного вырождения партии в ее отрыве от трудящихся масс, как благое для пролетариата и его мировой революции дело – это было безусловной ошибкой Ленина.

С одной стороны, вторая программа РКП(б) заявляла, что профсоюзы должны были прийти к «сосредоточению в своих руках всего управления всем народным хозяйством, как единым хозяйственным целым». В этом виделось «главное средство борьбы с бюрократизацией экономического аппарата Советской власти». Но рядом с этим возникли теория и практика того «устройства», механизм которого изложен в «Детской болезни «левизны» в коммунизме»:

«Партия непосредственно опирается в своей работе на профессиональные союзы, которые насчитывают теперь, по данным последнего (IV. 1920) съезда, свыше 4 миллионов членов, будучи формально беспартийными. Фактически все руководящие учреждения громадного большинства союзов и в первую голову, конечно, общепрофессионального всероссийского центра или бюро (ВЦСПС — Всероссийский центральный совет профессиональных союзов) состоят из коммунистов и проводят все директивы партии. Получается, в общем и целом, формально не коммунистический, гибкий и сравнительно широкий, весьма могучий, пролетарский аппарат, посредством которого партия связана тесно с классом и с массой и посредством которого, при руководстве партии, осуществляется диктатура класса. Управлять страной и осуществлять диктатуру без теснейшей связи с профсоюзами, без горячей поддержки их, без самоотверженнейшей работы их не только в хозяйственном, но и в военном строительстве мы, разумеется, не смогли бы не только в течение 2,5 лет, но и 2,5 месяцев. Понятно, что эта теснейшая связь на практике означает очень сложную и разнообразную работу пропаганды, агитации, своевременных и частых совещаний не только с руководящими, но и вообще влиятельными деятелями профсоюзов, решительной борьбы с меньшевиками, которые до сих пор имеют известное, хотя и совсем небольшое, число приверженцев, которых и учат всевозможным контрреволюционным проделкам, начиная от идейной защиты (буржуазной) демократии, от проповеди «независимости» профсоюзов (независимость — от пролетарской государственной власти!) до саботажа пролетарской дисциплины и т. д. и т. п.

(...) Затем, разумеется, вся работа партии идет через Советы, которые объединяют трудящиеся массы без различия профессий. Уездные съезды Советов являются таким демократическим учреждением, которого еще не видывали самые лучшие из демократических республик буржуазного мира, и через эти съезды (за которыми партия старается следить как можно внимательнее), а равно и через постоянные командировки сознательных рабочих на всякие должности в деревне, осуществляется руководящая роль пролетариата по отношению к крестьянству, осуществляется диктатура городского пролетариата, систематическая борьба с богатым, буржуазным, эксплуататорским и спекулирующим крестьянством и т. д». (Ленин. «Детская болезнь левизны в коммунизме») 

В 20-е и 30-е годы «тесная связь партии с профсоюзами» превратилась в короткий поводок, на котором партия жестко держала профсоюзы. В профсоюзах забыли о принципе выборности руководства, оно все чаще просто назначалось партией. Крупные отраслевые профобъединения дробились на множество мелких организаций – как отраслевых, так и территориальных. Такие микроорганизации были бессильны перед правящей партией и потому абсолютно послушны ей.

Советы рабочих депутатов еще в начале 1918 года были слиты с крестьянскими Советами. Объединенные Советы были затем полностью подчинены РКП(б). Пролетариат в этих условиях остался бесправным классом, который авторитарно управлялся партийным аппаратом.

Отход от марксистских принципов

В этом, подход Ленина отличался от подхода Маркса. Ведь по Марксу, именно поголовное участие пролетариев в управлении народным хозяйством и общественными делами, как раз будет главным признаком перехода к коммунистическим отношениям. Если нет народных собраний, имеющих реальную экономическую и политическую власть, значит, в этом обществе нет никакой социальной революции и власть остается в руках крошечного меньшинства, в данном случае у руководства большевистской партии. Если рабочий класс теряет свои органы власти, политического, военного и экономического влияния (Советы, контролируемые регулярными собраниями коллективов предприятий с правом отзыва и замены любого делегата, рабочий контроль на заводах, рабочие ополчения), он полностью теряет все. У него отсутствуют (в силу его положения управляемых) возможности контролировать партийный аппарат, чиновников, военных и директоров заводов. А большевизм, пришел к полному слиянию с государственным капитализмом, управляемым бюрократией. С помощью бюрократического централизма можно развивать капиталистическое хозяйство. Но социалистическое хозяйство, помимо развитых производительных сил, требует еще и системы Советов (когда все производят для удовлетворения потребностей и все участвуют в управлении). Без Советов невозможно социалистическое строительство, невозможен коммунизм.

Большевики оказались у власти с задачей доведения до конца дела буржуазной революции, то есть обеспечения развития экономики России. Это развитие, в полу-феодальной аграрной стране, не могло быть иным, нежели капиталистическое. Подчинить рабочий класс этой задаче и задавить любую оппозицию стало важнейшей задачей. Ленин окончательно утвердился в том, что:

«Диктатуру пролетариата через его поголовную организацию осуществить нельзя. Ибо не только у нас, в одной из самых отсталых капиталистических стран, но и во всех других капиталистических странах пролетариат все еще так раздроблен, так принижен, так подкуплен кое-где (именно империализмом в отдельных странах), что поголовная организация пролетариата диктатуры его осуществить непосредственно не может. Диктатуру может осуществлять только тот авангард, который вобрал в себя революционную энергию класса» («О профессиональных союзах…»).

Взгляды же «Рабочей оппозиции» Ленин, не утруждая себя аргументацией, просто объявил антимарксистскими — и такая же участь ожидала любого, кто не соглашался с правом партии на осуществление диктатуры. Стараниями Ленина на X Съезде партии прошла резолюция о «Синдикалистском и анархистском уклоне в нашей партии», которая открыто осуждала оппозицию:

«Поэтому взгляды „рабочей оппозиции“ и подобных ей элементов не только теоретически неверны, но и практически служат выражением мелкобуржуазных и анархистских шатаний, практически ослабляют выдержанную руководящую линию коммунистической партии, практически помогают классовым врагам пролетарской революции» («Первоначальный проект резолюции 10 съезда РКП о синдикалистском и анархистском уклоне в нашей партии»//ПСС, т. 43, с. 96)

«Рабочая Оппозиция» и «Рабочая Группа» Мясникова были разгромлены за отрицание «руководящей роли партии». Ленинская теория партии была навязана III – му Интернационалу.

После смерти Ленина, Зиновьев, Сталин и прочие развили ее, ужесточив еще больше «железную дисциплину» и «централизм». Принципы, на которых покоился сталинистский Коминтерн, были теми же самыми, на которых строились реформистские социалистические партии: партия отделена от рабочего класса и «вносит» в него «социалистическое» сознание. Те, кто отвергал такой подход, объявлялись впавшими в «детскую болезнь левизны».

Ошибка Ленина

По словам самого же Ленина: «Умен не тот, кто не делает ошибок. Таких людей нет и быть не может. Умен тот, кто делает ошибки не очень существенные, и кто умеет легко и быстро исправлять их». 

Обвинения «Рабочей оппозиции» в синдикализме не были лишены оснований. Однако позиция Ленина была ошибочна: он видел синдикализм «Рабочей оппозиции» не в том, что она делала упор на решающую роль профсоюзов в управлении экономикой, оставляя без внимания политическое значение советов, — а в том, что она ставила под сомнение монополию Компартии на власть.

К сожалению, стремительно ухудшавшееся здоровье вождя, не оставило ему шанса не только исправить свою ошибку, но даже ее осознать. Хотя в знаменитом «Завещании Ленина» уже чувствуются нотки раскаяния за такое усиление вертикали власти, что самому становилось страшно от того, что ее возглавит человек подобный Сталину. Но, было уже слишком поздно…

Да, Ленин был во многом прав, критикуя «левых коммунистов» Германии и Голландии. Отказ от партийной формы организации, привел в конечном итоге германо-голландских левых к быстрому исчезновению, как массового рабочего движения. Хорошо организованные и финансируемые Коминтерном сталинисты заняли доминирующее положение в рабочем движении, как Запада, так и Востока. Это послужило одним из решающих субъективных факторов поражения Мировой Пролетарской Революции.

Но, другая часть правды заключается и в том, что сама же РКП(б) стала жертвой своей сверхцентрализации и гиперопеки рабочего класса. Централизм обладает тем преимуществом, что он концентрирует наличные силы, соединяет их, связывает в целое и тем самым способствует большей эффективности с точки зрения единства. Но у него есть недостаток: он убивает инициативу отдельных частей, сковывает волю членов, связывает по рукам и ногам развитие индивидуальных сил и тем самым препятствует развитию индивида в самостоятельную личность, его самосознанию и самодеятельности. Это организационная система для господ над рабами. Да, и сам Ленин, в конечном счете, поплатился, став на закате своей жизни беспомощным заложником Сталина. Поплатились и те марксисты, которые поддержали Ленина против «левых коммунистов» и «Рабочей Оппозиции». Поплатились и Троцкий с соратниками выступавшие хотя и со своих позиций, но тоже против Рабочей Оппозиции. А про саму Рабочую Оппозицию и говорить нечего – никто, кроме Коллонтай не пережил «сталинских чисток».

Нельзя сказать, что Ленин был абсолютно неправ в споре с «левыми коммунистами» и своими собственными «левыми оппозиционерами». Нельзя сказать и того, что «левые коммунисты» и «рабочая оппозиция» были абсолютно правы во всем. Существенный недостаток программы «рабочей оппозиции» был в том, что ей не хватало конкретных предложений по прекращению экономической разрухи. Ее заявления о доверии к пролетариату, когда последний был страшно деморализован гражданской войной, не были подкреплены реальными возможностями Рабочей Республики. Требование немедленного удовлетворения потребностей работников, равного вознаграждения за труд для всех, бесплатного питания, бесплатной одежды и т.п., было совершенно нереально в условиях всеобщего экономического коллапса. Было весьма маловероятно, что деморализованный и по большей части несознательный пролетариат сможет в короткие сроки и эффективно организовать производство на принципах самоуправления. На отдельных предприятиях такой рабочий контроль, и даже рабочее самоуправление уже были, но самоорганизоваться рабочим в масштабах всей страны, да еще за короткий отрезок времени было не возможно. А времени, у страны, вымирающей от голода и эпидемий, как раз таки и не было. Не было никаких иных мер, кроме административных, которые могли бы вывести разрушенную экономику из тупика.


С другой стороны, большевистские лидеры возвели временные, продиктованные безысходностью ситуации, меры — в принцип. Ужаснувшись от страшных последствий гражданской войны и интервенции, им стало казаться что, только регулярная армия, профессиональная полиция (милиция и ЧК) и централизованный аппарат государственной бюрократии могут стать единственной гарантией спасения Рабочей Республики. Спустя немного времени, партийная бюрократия, под предводительством Сталина, закрепила такое положение дел, сделав свое господство, целю политики партии вплоть до самого развала СССР. Партийно-государственный аппарат был вынужден, и очень быстро вошел во вкус, присваивать результаты труда всего общества, используя их по своему усмотрению, став таким образом «совокупным капиталистом». Ведь класс определяется не абстрактным правом собственности, а реальной возможностью извлекать выгоду из своей власти над другими.

Для охраны условий такого государственного капитализма от посягательств со стороны рабочих, правящие круги вынуждены были превратить Верховный Совет в институт, официально одобряющий уже принятые решения, а его властные функции присвоить себе - верхушке КПСС, благодаря своему иерархическому строению, независимому даже от контроля рядовых членов своей партии. Структуры Советской власти стали номинальными.

Левые европейские Коммунисты Советов и «Рабочая Оппозиция» РКП(б) вместе с мясниковской «Рабочей группой» справедливо беспокоились о том, что производственные отношения, основанные на партийно-государственной собственности, остаются буржуазными. Собственно, так считали и основатели научного коммунизма, что однозначно высказано в книге Энгельса «Анти-Дюринг»:

«На известной ступени развития становится недостаточной и эта форма: государство как официальный представитель капиталистического общества вынуждено взять на себя руководство указанными средствами производства и сообщения... Но ни переход в руки акционерных обществ, ни превращение в государственную собственность не уничтожают капиталистического характера производительных сил... Современное государство, какова бы ни была его форма, есть по самой своей сути капиталистическая машина, государство капиталистов, идеальный совокупный капиталист. Чем больше производительных сил возьмет оно в свою собственность, тем полнее будет его превращение в совокупного капиталиста и тем большее число граждан будет оно эксплуатировать. Рабочие останутся наемными рабочими, пролетариями. Капиталистические отношения не уничтожаются, а, наоборот, доводятся до крайности, до высшей точки». (К. Маркс, Ф. Энгельс, ПСС, т.20, стр.289-290) 

Каждый из оппонентов, таким образом, оказался в чем-то прав, а в чем-то ошибся. Задача современных представителей революционного рабочего движения - сделать адекватный вывод из исторического опыта и строить новую тактику классовой борьбы с учетом уроков истории. Левые группы, стремящиеся к соединению социализма с рабочим движением, уже не могут полностью использовать старые ленинские методы отлитые троцкистами и сталинистами в бронзу. Такая «старческая немощь правизны» может сегодня служить только партийным бюрократам торгующим интересами рабочего класса. Противоположность централизму - федерализм, предоставляющий отдельному человеку большее право на самоопределение и самую широкую свободу действий - преимущество, которому, правда, противостоит недостаток: недостаточная связность сил в осознанное и эффективное целое. Нужно искать золотую середину в диалектическом единстве федерализма и централизма. Собственно, это и есть демократический централизм в чистом виде. Удастся ли нам это? От этого зависит судьба рабочего класса.

Сможет ли «пролетариат использовать свое политическое господство для того, чтобы вырвать у буржуазии шаг за шагом весь капитал, централизовать все орудия производства в руках государства, т.е. пролетариата, организованного как господствующий класс...» (ПСС, т.4, стр.446)? Или он снова вынужден будет доверить свою судьбу партийным верхам?

Отнять все общественные богатства и все орудия производства у господствующего класса следует вовсе не для того чтобы передать их партийной администрации. Это значит то же самое что, и передать ей могущество экспроприированной буржуазии. Партия станет злоупотреблять потому, что в ее руках будут все нити экономической, и, следовательно, политической жизни общества, все силы централизованного, государственного механизма. И она будет злоупотреблять потому, что само ее положение толкнет ее на это. Диктатура партии - это господство бюрократов, это политическая надстройка государственного капитализма, одна из форм эксплуатации человека человеком.

Россия заложница обстоятельств

И мы снова возвращаемся к тому что, не смотря на все ошибки, вовсе не партия большевиков виновата в госкапиталистическом пути развития России. Экономику послереволюционной России невозможно было запустить без товарно-денежных отношений и торговли с западом, так как своих производительных сил для бестоварного обмена и безденежного производства было недостаточно. Объективные условия не позволили российской экономике работать социалистически. Ленин не был богом - он не мог изменить законы общественного развития. Российская экономика могла работать только по законам капитализма. Ленин не виноват в том, что в России установился государственный капитализм. Но Ленин, не позволял рабочим проявить инициативу там, где партийно-государственной номенклатуре можно было не вмешиваться.

Если бы Ленин согласился с Мясниковым, то, быть может, российский государственный капитализм развивался бы с политической надстройкой либерально-демократической рабочей республики. Предложения Рабочей Оппозиции не спасли бы Революцию, но они могли бы сделать поражение менее болезненным. Но, субъективные ошибки Ленина, облегчили российской бюрократии задачу назначить «императора» - Сталина. Сталин, в свою очередь, по меткому выражению Зюганова «возродил империю в форме великого Советского союзного государства». Он не только уничтожил самые революционные элементы в рабочем классе, но и сделал мировому классу капиталистов большой подарок - идею, что тоталитарный государственный капитализм и есть социализм.

 Иван Мясников.

Продолжение следует>>>

           

Расскажите своим друзьям